b000002299

вышло. А тѣ и говорятъ: мы, говоритъ, васъ не спра шиваемъ 50 или 500 рублей за десятокъ, а чтобъ былъ намъ крюшонъ по нашему скусу и крышка. «Слушьсъ!.» — почтительно склонившись, набожно проговорилъ Петръ Ивановичъ, подражая метр-д-отелю. И сичасъ же къ телефону, звонитъ Елисѣеву: немедленно до­ ставить два десятка лучшихъ пельсиковъ. А тамъ, у Елисѣева, — это, можно сказать, на счетъ этихъ са­ мыхъ дѣловъ первый магазинъ на всю Европу, — тамъ на этотъ случай люди напролетъ всю ночь де­ журятъ. Ну, приняли это заказъ, отобрали пельсиковъ, на автомобиль и маршъ... И пока гости кушали жар­ кое, крюшонъ у меня ужъ готовъ: мало того, чтобы скусомъ я потрафилъ, я никакихъ правъ не имѣю и минуты опоздать... Да-съ! А вы: что такое поваръ?! Вотъ поэтому-то и платили намъ четыре катеньки въ мѣсяцъ и ото всѣхъ почетъ и уваженіе: Петръ Ивано­ вичъ, высокоуважаемый; какъ ваше драгоцѣнное? И — рукотрясеніе... — Эхъ, и живутъ же, братецъ ты мой, люди на свѣтѣ! — глубоко вздохнулъ кто-то. — А мы тутъ въ лѣсу, можно сказать, бьемся съ хлѣба на квасъ. А? — Или пріѣхалъ ты, скажемъ, съ мамзелью какой въ отдѣльный кабинетъ, поужинать... — все болѣе и болѣе вдохновляясь, продолжалъ Петръ Ивановичъ. — А характеръ у тебя, скажемъ, сумни- тельный. И это у насъ предусмотрѣно — въ Москвѣ все можно, были бы деньги! И на этотъ случай состо­ итъ у насъ при заведеніи своя кушерка: осмотритъ она живымъ манеромъ твою мамзель и, ежели все въ по­ рядкѣ, такъ и доложитъ: пользуйтесь въ свое удоволь­ ствіе безъ всякаго сумлѣнія... И опять же ты съ ней, запершись, свое удовольствіе имѣешь, а въ дырочку эдакую — въ стѣнѣ эдакъ аккуратно продѣлана, — нашъ человѣкъ за тобой наблюденіе имѣетъ, потому есть и такіе, которые травиться вдвоемъ пріѣзжаютъ али тамъ стрѣляться: дураковъ не сѣютъ, какъ гово-