b000002299

Велесовы, вслушивался въ звуки весны, принюхивал­ ся къ запахамъ ея пьянымъ... Да, да: то же небо, тотъ же звенящій шумъ старыхъ деревьевъ, тѣ же раскаты царя-музыканта, соловья, надъ заворожен­ ными водами, тотъ же шелестъ растущихъ травъ, и звонъ боевой комариныхъ полчищъ, и упоительный духъ черемухи, и царитъ въ небѣ всесильная чаровни­ ца, пресвѣтлая Мокошь, и бултыхается въ серебряной Старицѣ озорникъ Водяной... Все то же, какъ было! А онъ-то думалъ, что его царство кончилось!.. И на каменномъ, загадочномъ лицѣ воскресшаго бога — бога грозъ, бога страсти, бога жизни широкой и воль­ ной и горячей, — сильнѣе проступило выраженіе благосклонной силы , величія и тайны... Изъ зеленой путаницы водорослей вылѣзла тол­ стая лягушка и, вскарабкавшись на холодный камень, удобно усѣлась и, глядя на свѣтлый ликъ Мокоши пресвѣтлой, стала съ удовольствіемъ квакать. Къ ней присоединилась другая, третья, сотая, тысячная и вотъ вся Старица, всѣ луга заливные, всѣ тихія озера пойменныя огласились этой музыкой вешней, музыкой любви, и колдунъ-соловей искуссно впле­ талъ въ нее свои яркія, горячія гирлянды... И вдругъ за лѣсами глухо проворчалъ громъ. Страстно вздрогнуло небо отъ молніи дальней и — снова громъ. И еще, и еще... Темная туча медленно, увѣренно, спокойно, гася звѣзды серебристыя, за­ тягивала небо. Пробѣжалъ, шумя вершинами, теплый вихрь и снова, послѣ синей молніи, раскатился громъ, — совсѣмъ близко, за Старицей, надъ гулкими лѣ­ сами. Затихли лягушки, затихли соловьи и были слышны только тугіе порывы набѣгавшаго вѣтра, точно испуганный лепетъ листьевъ, да гдѣ-то на крышѣ тревожно бился оторвавшійся листъ желѣза. Горбунья Варвара полозила изъ комнаты въ комнату, зажигая вездѣ лампадки, на лицѣ ея былъ