b000002299

изъ груди пѣсни заливистыя, и ноги просились пля сать... — Эй, бабы, шабашить! — зашумѣли вдругъ мужики. — Коровъ пора доить .. Благодари хозя­ евъ и расходись.... Всѣ по домамъ, живо! И, веселые, довольные, пьяные, всѣ благодари­ ли хозяевъ и съ веселымъ гомономъ потянулись по своимъ деревнямъ. И завела разбитная Акулина звонко: Не летай, соловей, Не летай, молодой, И весело подхватилъ многоголосый хоръ: На нашу долинку! — А славный все таки нашъ народъ, какъ его ни ругаютъ... — направляясь къ дому, сказалъ Ан­ дрей. — Ничего, если по шерсткѣ его гладить... — ус­ мѣхнулся Левъ Аполлоновичъ. — И во всякомъ слу­ чаѣ, плохъ ли, хорошъ ли, а свой... — вздохнувъ, добавилъ онъ тише. — Только бы вотъ какъ сдѣлать, чтобы дома его удержать, отъ цивилизаціи этой трактирной осво­ бодить и спасти... — добавилъ Андрей. И они скрылись въ душистомъ сумракѣ темна­ го парка. И зазвучалъ вдругъ въ душѣ Андрея, пьяня его, веселый напѣвъ послѣдней плясовой пѣсни: Свою дѣвушку милую, Свою дѣвушку милую Семь разъ поцѣлую!.. И показалось ему, что въ сравненіи съ этимъ на­ пѣвомъ, съ дѣвушкой милой, съ ея поцѣлуемъ все на свѣтѣ вздоръ и чепуха... Проснувшійся послѣ тысячелѣтняго сна Перунъ долго вглядывался своими каменными глазами въ бездны вздрагивающаго отъ дальнихъ зарницъ неба, гдѣ паслись раздольно, какъ и встарь, свѣтлыя стада