b000002299

кинымъ, а тѣ, кто посолиднѣе и кто не хотѣлъ очень ужъ компрометировать духовенство, тѣ величали его «попикомъ непутнымъ». Часть молодежи, кото­ рой стуканъ уже успѣлъ надоѣсть, увязалась за те лѣгой огненнаго мужика и два шествія съ шумомъ разошлись: одна толпа плясала и дурачилась вкругъ воскресшаго Перуна, а другая, съ березкой, вкругъ пьянаго до безчувствія попика. А въ небѣ ярко сія­ ло склонявшееся къ вечеру солнце — казалось, что добрый Дажьбогъ, ухватившись обѣими руками за толстый и круглый животъ свой, громко хохоталъ надъ шумными забавами зеленой, его милостью сча­ стливой земли... И шедшій за Перуномъ Андрей по­ чувствовалъ, что въ душу его запала отъ этой встрѣ­ чи Перуна съ пьянымъ Настигаемъ среди солнечныхъ полей какая-то большая, но совсѣмъ еще смутная мысль, которую онъ старался выявить яснѣе, но на­ прасно... И, шумя веселымъ шумомъ, шествіе ввалилось на широкій, заросшій и немножко точно грустный дворъ угорской усадьбы. Андрей рѣшилъ поставить Перуна около своей любимой старой бесѣдки, надъ сонной, затканной бѣлой кувшинкой Старицей, на уцѣлѣвшемъ цоколѣ, на которомъ когда-то стояла теперь совсѣмъ развалившаяся богиня Флора съ цвѣ­ тами въ подолѣ, среди густо разросшагося шипов­ ника и жасмина и высокихъ, теперь точно сметаной облитыхъ черемухъ. Молодежь разомъ подхватила стукана на руки и со смѣхомъ понесла его старымъ паркомъ къ бесѣдкѣ. — Во, важно... — раздавались голоса, когда Перунъ сталъ на свое мѣсто. — Такъ вотъ пущай и стоитъ... Тутъ ему гоже: вся земля видна съ горы-то... А теперь угощай, давай, дѣвокъ-то, Андрей Пали тычъ: нельзя, старались... Андрей Ипполитовичъ вопросительно посмотрѣлъ на вышедшаго на шумъ Льва Аполлоновича. Этотъ