b000002299

думчиво проговорила она. — Вѣроятно, любовная драма какая-нибудь... Левъ Аполлоновичъ немножко поморщился: ему было непріятно, что жена слишкомъ что-то часто ос­ танавливается на любовныхъ темахъ. И коляска заколыхалась по солнечному просел­ ку. Сзади вилась легкая золотистая пыль. И подни­ мались изрѣдка маленькіе смерчи и, весело крутясь, уносились въ луга, — можетъ быть, то баба-яга, за­ метая слѣдъ помеломъ, проносилась куда-нибудь въ ступѣ по своимъ дѣламъ... И въ зеленыхъ лугахъ, и по шумнымъ деревнямъ все еще ходили пестрыя толпы молодежи съ разряженной березкой, и пѣли, и плясали, и дурачились, уже не зная имени той радости, которая пьянила ихъ. Подъ вечеръ выѣхалъ и Иванъ Степановичъ со своими. Теперь правилъ старикъ, а Марья Семено­ вна держала въ рукахъ уснувшаго, утомленнаго Ва­ ню. Говорили они мало и потушенными голосами и каждое слово ихъ было тепло и значительно. А Сер­ гѣй Ивановичъ молча шагалъ между золотистыхъ стволовъ по звонкой тропкѣ и въ душѣ его всепобѣ­ дно царилъ милый ликъ и трепетали длинныя рѣс­ ницы... И, когда подъѣхали они въ серебристыхъ сумеркахъ къ лѣсному домику, въ его окнахъ, чуть по­ серебренныхъ неполнымъ еще мѣсяцемъ, мирно засіяли имъ навстрѣчу тихіе огоньки: то Дуня — она цѣлый день проплакала, потому что Петро «провалился», не сказавшись, къ обѣднѣ на Устье, — зажгла ра­ ди Духова дня лампады. И, когда усталый, но до­ вольный Иванъ Степановичъ вошелъ въ свою ком­ нату, то и у него теплился этотъ ласковый огонекъ и глубокимъ миромъ дышала вся его, точно преобра­ женная, комната... А въ это время, на другомъ концѣ лѣса, надъ зачарованной рѣкой, въ тихіе часы, когда старыя монахини при робкомъ свѣтѣ восковыхъ свѣчекъ и