b000002299

цвѣтущихъ поемныхълуговъшла большая ярко-пестрая толпа дѣвушекъ и съ пѣніемъ плясала вокругъ раз­ ряженной въ пестрыя ленты березки, которую нес­ ли въ головѣ толпы. Дѣвушки уже не знали, забы­ ли, что значитъ эта разряженная, тысячелѣтняя бе­ резка, но отъ этого ни ихъ пѣсни, ни пляски были не менѣе веселы... — Жарко... Я что-то устала... — сказала Ксе­ нія Федоровна. — Сядемъ... И они сѣли на самомъ берегу сверкающей на солнцѣ Ужвы, среди разбросанныхъ крупныхъ ва­ луновъ, подъ крутымъ обрывомъ, на которомъ сто­ ялъ монастырь — Когда же вы отправляетесь на сѣверъ? — спро­ силъ Сергѣй Ивановичъ своего Друга — На этихъ дняхъ . — отвѣчалъ тотъ, щуря глаза на золотыхъ зайчиковъ въ малкой ряби рѣки. — Мы хотимъ на этотъ разъ забраться куда поглу­ ше... — Вотъ хоть убей меня, не могу понять этой страсти къ мертвечинѣ! — съ непонятной досадой воскликнула Ксенія Федоровна. — Понимаю охо­ тника, велосипедиста, врача, инженера, артиста, ко­ торый отдается своему дѣлу со страстью, но это ко­ выряніе въ мертвомъ мусорѣ — не понимаю! Тамъ обрывокъ уже мертвой пѣсни запишетъ, тамъ пого­ ворку выкопаетъ, которую никто ужъ и не знаетъ, тамъ словечко заплеснѣвѣлое, и радуется... А резуль­ татъ? Узналъ, что въ нашей Мещерѣ тысячу лѣтъ тому назадъ жила Чудь и что — какъ это тамъ? — людьми часто правятъ силы, которымъ человѣкъ не знаетъ даже и имени... А что изъ этого? Ничего,«такъ»... А рядомъ, мимо бѣжитъ жизнь, живая, нарядная, пестрая... — И эта историческая жизнь такая же живая, нарядная, пестрая... — отозвался Андрей. — Слова... Слова такъ же живутъ, какъ бабочки, цвѣты или мы