b000002299

Она хотя и пошутила на счетъ куринаго яйца и книги, тѣмъ не менѣе къ труду Ивана Степановича она относилась уважительно: какъ и Гаврила, она не понимала, зачѣмъ этотъ трудъ нуженъ, и эта-то вотъ таинственность цѣлей этого труда и внушала ей особое почтеніе. Только одному Ванѣ, дай то по настоятельному требованію самого дѣда, разрѣшалось тревожить его за утренней работой... Мальчикъ разсѣянно, наспѣхъ — некогда было, — поцѣловалъ дѣда и побѣжалъ чинить скорѣе каран­ дашъ. А Марья Семеновна въ открытую дверь сказала: — А изъ Берлина пишутъ, Вильгельмъ захворалъ что-то... Совсѣмъ еще молодой, а поди вотъ... Не легкое дѣло, должно быть, царствовать-то... — Ему и пятидесяти, должно быть, нѣтъ... — сказалъ Иванъ Степановичъ. — Что это за года? Сов­ сѣмъ молодой человѣкъ... Марья Семеновна легонько притворила дверь — раньше она этого дѣлать не умѣла и только съ годами выучилась и теперь и сама не любила, когда кто за­ крывалъ дверь «невѣжливо». Иванъ Степановичъ все моршилъ лобъ и потиралъ пысину, стараясь вспомнить что-то нужное для ра­ боты. И, наконецъ, вспомнилъ и улыбнулся. Онъ отыс­ калъ въ своихъ мемуарахъ нужную главу — «По­ слѣдніе годы литературной и общественной дѣятель­ ности», — и своимъ мелкимъ, четкимъ почеркомъ вставилъ въ одномъ мѣстѣ на поляхъ «золотыя слова» Марьи Семеновны о томъ, что нѣтъ для людей никакой бѣды въ томъ, если писатели будутъ писать и поменьше. И долго, съ задумчивой улыбкой старикъ сидѣлъ надъ своими мемуарами, а въ открытое окно широко лился солнечный свѣтъ, и сладкій запахъ цвѣтовъ изъ палисадника, и щебетанье ласточекъ, и восторжен­ ный визгъ стрижей, и тихій шумъ вершинъ лѣсной пустыни...