b000002299

курицы однимъ яйцомъ меньше будетъ, то нѣтъ бѣды и въ томъ, что на свѣтѣ будетъ одной книжкой меньше.. Иванъ Степановичъ задребезжалъ старческимъ смѣхомъ. — Вотъ это такъ золотыя слова, Марья Семеновна! Непремѣнно запишу... Это вотъ вѣрно!.. И теперь я съ вашими пирожками стѣсняться ужъ не буду... — Ну, и кушайте на здоровье... — сказала она, довольная, что Иванъ Степановичъ развеселился, что подносъ ея выглядитъ такъ аппетитно, что все вокругъ ея стараніями такъ чисто, солнечно, въ порядкѣ и, захвативъ «Русскія Вѣдомости», она вышла, а черезъ двѣ-три минуты съ крыльца раздался ея ласковый голосъ: — Гдѣ ты, Рэксъ? Иди завтракать... А-а, все не выспался, старый... А ночью что дѣлалъ? Ну, ну, знаю, что хорошая собака... Ну, пойдемъ... Йванъ Степановичъ уже кончалъ завтракъ, когда въ дверь постучали. — Иди, иди... — отозвался Иванъ Степановичъ, зная по стуку, что это Сережа, сынъ. Дверь отворилась и въ комнату вошелъ Сергѣй Ивановичъ, невысокій, худощавый, черноволосый и черноглазый человѣкъ лѣтъ двадцати восьми въ по­ тертой формѣ лѣсничаго и въ высокихъ сапогахъ. Въ лицѣ его стояло какъ будто выраженіе подавленной грусти... Едва кончивъ лѣсной институтъ въ Германіи, онъ полюбилъ эту хорошенькую, нарядную Таню и женил­ ся на ней. Его влекло къ наукѣ, онъ готовился остаться при Академіи, а Таню влекла шумная, сверкающая жизнь бездѣлья и наслажденія. Онъ уступилъ ей, взялъ мѣсто въ Петербургѣ, но вскорѣ Таня закружи­ лась въ вихряхъ ненасытной жизни и унеслась, ос­ тавивъ послѣ себя молодого мужа съ разбитымъ серд­ цемъ и маленькаго сына Ваню. Сергѣю Ивановичу все опротивѣло и онъ принялъ мѣсто лѣсничаго въ