b000002299

мостикѣ. Стрѣлка медленно ползла впередъ. Въ мин­ номъ погребѣ, рѣшительный и торжественный, стоялъ молодой мичманъ и не спускалъ глазъ съ циферблата: шесть минутъ... пять минутъ... три минуты... Двѣ минуты... Предъ командирскимъ мостикомъ стояло восемь человѣкъ связанныхъ матросовъ и вся команда, тихая, смущенная, побѣжденная. И слышенъ былъ только плескъ волны, взрѣзаемой острымъ носомъ быстро бѣгущаго крейсера. —Мичманъ Столпинъ! — Есть, г. капитанъ! — Вамъ приказано взорвать крейсеръ... — Такъ точно, г. капитанъ... — Отставить! — внятно произнесъ командиръ. — Есть, г. капитанъ! — дрогнулъ голосъ мичма­ на и изъ молодыхъ глазъ неудержимо брызнули слезы. — И вы будете безсмѣнно въ минномъ погребѣ до моего личнаго распоряженія... — Есть, г. капитанъ... Уже чрезъ часъ было вынесено постановленіе военно-морского суда и въ солнечномъ просторѣ моря рѣзко рванулъ залпъ. А чрезъ три дня въ Сухумѣ, гдѣ «Пантера» бросила якорь и гдѣ для демонстраціи былъ высаженъ дессантъ, изъ засады въ колючкѣ пулей былъ убитъ неизвѣстно кѣмъ мичманъ Столпинъ. Гибель стараго друга подъ Цусимой и гибель единственнаго любимаго сына, убитаго своей же, русской рукой за исполненіе своего воинскаго долга, потрясли Льва Аполлоновича до дна его прямой, честной души. Его старое, стройное, но немного наив­ ное жизнепониманіе разомъ развалилось; онъ оконча­ тельно понялъ, что, пока Петербургъ останется Петербургомъ, жертва честныхъ слугъ родины оста­ нется жертвой безплодной, онъ понялъ, что самый страшный врагъ Россіи это русское правительство. Онъ выждалъ на своемъ посту, пока кончилась ре