b000002299

церства, среди всѣхъ этихъ береговыхъ франтовъ съ кортикомъ и карьеристовъ такихъ людей, какъ онъ, очень немного, и тѣмъ суровѣе былъ онъ къ себѣ. Грянула японская война. Самый близкій другъ его, Ипполитъ Лукоморинъ, командиръ крейсера «Память Чесмы», вмѣстѣ съ эскадрой адмирала Рож­ дественскаго пошелъ на Дальній Востокъ, поручивъ его заботамъ своего единственнаго сына Андрея, тог­ да молоденькаго гардемарина, и простился съ нимъ на-вѣки: всѣ хорошіе моряки понимали, что безум­ ными правителями эскадра Рождественскаго посы­ лается на гибель, что японцы разстрѣляютъ ее съ бе­ зопаснаго для себя разстоянія и что только чудо мо­ жетъ спасти обреченныхъ на безславную и безсмы­ сленную гибель. Чуда не случилось и эскадра стра­ шно погибла, а вмѣстѣ съ ней погибъ Лукоморинъ, одинъ изъ лучшихъ моряковъ балтійскаго флота. И тутъ впервые — онъ посѣдѣлъ за время японской войны, — Левъ Аполлоновичъ призадумался и еще смутно понялъ, что если всѣ они исполнятъ свой долгъ до конца, а Петербургъ останется Петербургомъ, то жертва ихъ будетъ жертвой безплодной. Война закончилась революціей. Возмущенной душой Левъ Аполлоновичъ былъ на сторонѣ потеряв­ шаго терпѣніе народа, но и прирожденная лойяль ность, и боязнь революціи въ условіяхъ русской ди­ кости заставили его твердо остаться на своемъ посту. Зашумѣлъ и черноморскій флотъ, почувствовалось броженіе и на борту «Пантеры». Левъ Аполлоновичъ вызвалъ къ себѣ своего единственнаго сына, Воло­ дю, служившаго мичманомъ на его кораблѣ. Онъ лю­ билъ сына всей душой и потому «тянулъ» его такъ, какъ не «тянулъ» ни одного изъ своихъ офицеровъ, и сынъ понималъ его, и смотрѣлъ на него преданны­ ми и влюбленными глазами. И когда сынъ пересту­ пилъ порогъ его каюты, онъ обернулся къ нему, дол