b000002299

сдѣлано прекрасно, но и Максимъ Максимовичъ и всѣ старички чувствовали, — и вполнѣ основательно — что это было бы оскорбительно и для воскресшаго бога, и для всего прошлаго Россіи, и для науки, и для нихъ самихъ. И потому тихо и учтиво была выбра­ на комиссія изъ трехъ лицъ, которой и поручено было принять всѣ необходимыя мѣры для того, чтобы въ полной сохранности доставить Перуна въ Москву. Но такъ какъ была зима, было холодно, то цѣня — и вполнѣ справедливо — здоровье и удобства старичковъ изъ комиссіи, было рѣшено перевозку отложить до тепла... Наконецъ, наступила весна и старички изъ ко­ миссіи собрались въ путь. Пріѣхавъ въ Древлянскъ, комиссія, по наказу профессора М. М. Сорокопутова, прежде всего посѣтила Юрія Аркадьевича. Счастливый такимъ высокимъ посѣщеніемъ, — старички изъ ко­ миссіи были все люди съ именами — онъ жалъ имъ всѣмъ руки, и говорилъ ласковыя слова, и, бросивъ все, самъ водилъ ихъ посмотрѣть и отбитыя имъ у балды-архіерея удивительныя фрески, которыя тотъ все хотѣлъ «подновить», и показывалъ имъ трогатель­ ную старенькую церковку Божьей Матери на Сѣчѣ, а затѣмъ повелъ ихъ и въ музей, гдѣ обратилъ ихъ вни­ маніе и на перчатки нашего знаменитаго писателя И. С. Тургенева, и на возокъ Екатерины, и на позе­ ленѣвшія стрѣлы татарскія, и на черновичекъ профес­ сора Сорокопутова — выудилъ таки старичекъ! — и на зеленыя бусы дѣвушекъ вятскихъ... — А это вотъ, извольте посмотрѣть, послѣдняя, видимо, запись, въ ночь передъ смертью, нашего извѣстнаго писателя, Ивана Степановича, котораго я имѣлъ счастье и честь знать лично... — указалъ онъ на какую-то записочку, которая висѣла на стѣнѣ подъ стекломъ въ приличной рамочкѣ. — Пожертво­ вана, по моей просьбѣ, сыномъ покойнаго писателя... И старички, надѣвъ поверхъ очковъ еще пенснэ,