b000002299

именемъ, самъ отвезъ ее въ редакцію третьей газеты, гдѣ онъ былъ постояннымъ сотрудникомъ. Чрезъ три дня къ нему на квартиру пріѣхалъ самъ редакторъ, чрезвычайно смущенный, и извинялся, и извивался, и не зналъ, куда дѣваться отъ смущенія, но — статью помѣстить рѣшительно немыслимо! Да еще съ такимъ именемъ! Нѣтъ, нѣть, это рѣшительно невозможно... Пусть глубокочтимый Максимъ Максимовичъ прос­ титъ его... дорогой Максимъ Максимовичъ знаетъ, какъ имъ дорожатъ въ редакціи... Но это— немыслимо! — Да почему? Почему? — стукнулъ о свой ра­ бочій столъ маленькимъ кулачкомъ знаменитый уче­ ный. — Почему? — Но, Боже мой... Выставлять крестьянство въ такомъ свѣтѣ... — разводилъ редакторъ, очень почтен­ ный человѣкъ, руками. — Вѣдь , это же значитъ ставить крестъ на всемъ освободительномъ движеніи! Вѣдь, это же значитъ сказать намъ, работающимъ для освобожденія Россіи, что у насъ нѣтъ никакой почвы подъ ногами, что вся наша работа была одной сплошной ошибкой, что, словомъ, должно быть на­ чато что-то совсѣмъ новое. Это — немыслимо! Пусть дорогой, безконечно уважаемый Максимъ Максимо­ вичъ проститъ, но это — невозможно! Такъ и не удалось старику ничего сдѣлать. Это былъ первый его, профессора Сорокопутова, трудъ за сорокъ лѣтъ литературной дѣятельности, отвергну­ тый редакціями. Это его огорчило, испугало и, рѣшивъ, что онъ утратилъ всякое пониманіе современной жизни, старикъ нахохлился, отошелъ въ сторону и опустился опять въ глубь вѣковъ, гдѣ было ему все такъ ясно и такъ, главное, спокойно. Засѣданіе старичковъ шло тихо и чинно. И было рѣшено: перевезти Перуна въ историческій музей. Конечно, для выполненія этого дѣла было бы вполнѣ достаточно послать въ «Угоръ» толковаго дворника съ запиской къ Андрею Ипполитовичу и все было бы