b000002299

нильницы, духи въ граненныхъ флакончикахъ, кро­ вати, умывальники, телескопы, лупы, очки, пенснэ — всего и не перечтешь! Гаврила усердно промывалъ и смазывалъ ружья: молодые господа съ невѣстами своими собирались послѣ полночи на шалаши на тетеревей, на «Лѣшиху», и надо было все произвести въ порядокъ. За однимъ изъ наличниковъ печально нахохлился воробей Васька: еще вечеромъ полетѣлъ онъ, — такъ, изъ любопытства больше — посмотрѣть на разливъ Ужвы, вернулся, а около не совсѣмъ еще и Достроеннаго гнѣзда ихъ — лежитъ, поджавъ ножки и охоЛоДавъ уже, его воробьиха. И сколько онъ ни вертѣлся кругъ нея, сколько ни кричалъ, что живъ онъ, живъ, живъ, та такъ и не шелохнулась и сизая пленка затянула ея такъ еще недавно живые и смыш­ леные такіе глазки... Правда, она послѣдніе дни была настроена почему-то нѣсколько меланхолически, но все же такого конца Васька никакъ не ожидалъ... И онъ нахохлился и затосковалъ глубоко, какъ только можетъ тосковать воробей. Правда, онъ и раньше видалъ мертвыхъ воробьевъ, но то были совсѣмъ другіе воробьи, которымъ, можетъ быть, и свойственно умирать, но его, Васькина, воробьиха... Это было совсѣмъ непонятно и явно несправедливо... По темной дорогѣ, по-надъ рѣкой, шли, обняв­ шись, двѣ стройныхъ тѣни... Тонкій, нѣжный ледокъ, только что подъ ночь затянувшій всѣ лужи, пріятно хрустѣлъ и звенѣлъ у нихъ подъ ногами... — Но только если, милый другъ, ты еще разъ посмѣешь смотрѣть такъ на Нину и такъ улыбаться ей, то... — Да ты совсѣмъ сумасшедшая! Она же мнѣ завтра сестрой будетъ... Но въ душѣ Андрей былъ восхищенъ невѣроятно. — А я тебѣ говорю: не смѣй!.. Мое правило въ Данномъ случаѣ такое: или я одна для тебя во всемъ