b000002299

сидитъ вотъ этотъ самый окаяшка, такой малюсенькій чертеночекъ, который и подзуживаетъ человѣка на всякія глупости. Но мой окаяшка не маленькій, а очень, очень большой и я почти всегда говорю совсѣмъ не то, что думаю. Всѣ думаютъ, что это говорю я, а это онъ, окаяшка... — А если я спрошу не окаяшку, — робко улыбнул­ ся Андрей, — а мою... милую, милую дѣвушку, кото­ рую я ... такъ люблю... что безъ нея... — Милый, милый! И Лиза такъ вся и прильнула къ нему... Сіяла рѣка, гремѣли хоралы птицъ по лѣсу, и по всей солнечной землѣ изъ края въ край шелъ немолчный красный звонъ: звонили колокола и въ старомъ монастырѣ, и на Устьѣ, и на Воршѣ, и даже изъ далекаго города шелъ по серебряному разливу торжествующій гудъ колоколовъ... — И ты запомни разъ навсегда... — говорила она, обнявъ его. — Если я что говорю, такъ ты понимай всегда наоборотъ... Помнишь вотъ, былъ у меня ты въ Москвѣ и я стыдила тебя за то, что ты сидишь въ берлогѣ? Ну, вотъ. Это ты долженъ былъ понимать такъ, что мнѣ до смерти,... ну, до смерти!., хочется въ деревню... — Такъ кто же тебѣ мѣшаетъ? — Очень многое!.. А наука? А общественная дѣятельность? Вотъ недавно была я на рефератѣ Евдокіи Ивановны Кукшиной... — Какой Кукшиной? — Какъ?! Ты не знаешь Кукшиной?! — негодую­ ще поднялся кверху хорошенькій носикъ. — Нѣтъ, нѣть, нѣтъ: это говоритъ опять окаяшка! — спохва­ тилась испуганно Лиза. — Кукшина?.. Ну, это такъ... балаболка одна... И вотъ она говорила, что... Впро­ чемъ, наплевать на то, что она говорила... Хорошо? Теперь я остаюсь въ твоей берлогѣ навсегда, навсегда! Я до сихъ поръ не могу забыть о той несчастной ста-