b000002299

облаками, лелѣя корабли на синемъ морѣ? Зачѣмъ, господине, веселье мое по ковылю развѣялъ?..» «...Полечу я, какъ кукушка, по Дунаю... Омочу я бобровый рукавъ въ Каялѣ-рѣкѣ... Я утру раны князю на крѣпкомъ тѣлѣ...» И живо - живо отозвалась тоскующая дѣвичья душа на тоску той сестры своей , княгини Ярославны, въ Путивлѣ, на городской стѣнѣ, надъ степью без­ крайною: — О, да, да: «полечу я, какъ кукушка, по Дунаю, омочу я бобровый рукавъ въ Каялѣ-рѣкѣ, утру я раны князю на крѣпкомъ тѣлѣ...» И, не отрываясь, она все смотрѣла сквозь засти­ лавшія глаза слезы вверхъ по серебряному разливу, туда, гдѣ темнѣлъ старый угорскій паркъ, потомъ вздохнула печально, повернулась и — -— Ахъ! — Здравствуйте, Елизавета Ивановна... А меня послали искать васъ... — смущенно раскланялся Андрей. — Я, знаете, пріѣхалъ къ Сергѣю Ивановичу на глухарей... — На глухарей? — дерзко поднялся хорошенькій носикъ кверху. — А что же, для культурнаго человѣка развѣ въ деревнѣ нѣтъ занятія болѣе полезнаго? Лиза вдругъ яростно стиснула зубы и подумала злобно: «ну, и что же я только тебѣ надѣлаю, прокля­ тый!». Андрей исподлобья смотрѣлъ на нее смущеннымъ взглядомъ. И вдругъ робко онъ проговорилъ: — Зачѣмъ вы... всегда., со мной говорите... такъ? Взяло за сердце... — Это не я! — живо отозвалась она. — Это — окаяшка... — Кто?! — Окаяшка! Какъ , вы не знаете, что такое окаяш­ ка?! — поднялся носикъ кверху. — Марья Семеновна говоритъ, что на лѣвомъ плечѣ у каждаго человѣка