b000002299

Дуняша. — Ужъ такъ чижало, такъ чижало, что и сказать вамъ не могу... Но это было только бабье кокетство: на самомъ дѣлѣ, Дуня не только радовалась той молодой жизни, которую она чувствовала въ себѣ, но какъ-то даже гордилась ею. И всѣ, весело галдя, пошли сперва чиститься съ дороги, а потомъ въ благоухающую всякой доброй снѣдью столовую, гдѣ уже бурлилъ самоваръ. Лиза смѣялась и щебетала, но какой-то колючій клубокъ то и дѣло подымался ей къ горлу. И когда всѣ, шумя, усѣлись вкругъ стола, Лиза вдругъ исчезла. Съ какой- то книгой въ рукахъ, ничего не видя, потупившись, она вышла изъ дому и молодымъ, пахучимъ соснячкомъ прошла на высокій, обрывистый берегъ Ужвы. Рѣка гуляла на цѣлыя версты и носилась надъ ней пьяная птица, и шумѣлъ лѣсъ тысячью голосовъ, и пахло солнцемъ, и чуть виднѣлся въ небѣ серебри­ стый серпикъ мѣсяца, старой Мокоши, богини и покровительницы женщины, а глаза, — должно быть, отъ яркаго солнца ихъ все слеза застилала, —невольно обращались все влѣво, туда, гдѣ вдали, за серебри­ стымъ разливомъ, темнѣлъ старый угорскій паркъ... Лиза сѣла на старый, широкій пень и раскрыла книгу. То была «Пѣснь о полку Игоревѣ», которую уже давно взяла она у Андрея, старая, самая старая рус­ ская книга. И вдругъ запѣли-заплакали въ молодой душѣ печально торжественныя слова: «... То не песять соколовъ пускалъ Боянъ на стадо лебедей, то вѣщіе пальцы свои вкладывалъ онъ на живыя струны и струны сами пѣли славу князю ..» «...Ярославна рано плачетъ, въ Путивлѣ, на го­ родской стѣнѣ, говоря: о, вѣтеръ, вѣтеръ, зачѣмъ, господине, такъ бурно вѣешь? Зачѣмъ на легкихъ крылышкахъ своихъ мчишь ханскія стрѣлы на воиновъ мужа моего? Развѣ мало тебѣ вѣять вверху, подъ