b000002299

А попикъ закатывалъ: Эхъ, я наслусился да ра.. Разныхъ птасича-а-а-акъ... А когда потухли древніе языческіе огни въ честь радостнаго солнца, всѣ мужики и бабы, которые постепеннѣе, ходили тихо по сосѣдямъ и, низко, въ поясъ, а то и въ ноги, кланяясь, смиренно просили другъ у друга прощенія во всѣхъ прегрѣшеніяхъ, и при исполненіи этого стариннаго обряда спускался въ ихъ души свѣтлый и глубокій покой... А съ понедѣльника — Чистымъ зовутъ его мужи­ ки, — по вдругъ притихшимъ деревнямъ началъ свой обходъ «съ постной молитвой» о. Настигай, и читалъ онъ непонятныя, но торжественныя слова, и молился, и на лицѣ стараго грѣховодника была тоже тишина и умиленіе. Но солнце не обращало никакого вниманія на эти усилія людей перестать быть тѣмъ, чѣмъ они были только наканунѣ: съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе грѣло оно все болѣе и болѣе веселѣвшую и пьянѣвшую отъ тепла и солнца землю. И завозились по первымъ проталинамъ грачи, и защебатели, тре­ пеща крылышками, скворцы на старыхъ березахъ, и зачуфыкали по вырубкамъ тетерева, но, когда первое стадо лебедей бѣлыхъ захотѣло было присѣсть на полынью на вздувшемся озерѣ Исехрѣ, сторожкія птицы вдругъ замѣтили по топкимъ берегамъ его не­ бывалое раньше движеніе и шумъ: стучали топоры, падали деревья и, немолчный, стоялъ людской говоръ повсюду. Лебеди торопливо улетѣли. И глухари съ мшистыхъ береговъ озера подались въ крѣпи, и от­ кочевали дальше лоси, и насторожился всякій звѣрь и птица. Мало того: Липатка Безродный, какъ всегда, вышелъ было съ допотопнымъ самопаломъ своимъ глушить щукъ и другую крупную рыбу, которая вы­ ходила для нереста въ ручьи и на полой, и тотъ сму­ тился этого новаго многолюдства, шума и суеты по