b000002299

уйти совсѣмъ... Но только бы узнать: отчего въ ней столько враждебности къ нему? — Какой-то странный... мистицизмъ... — усмѣх­ нулся Константинъ Юрьевичъ. — Это совсѣмъ не по моей части... И вообще, я боюсь, что подобная проповѣдь не найдетъ отклика въ современномъ об­ ществѣ... — Я ничего и не проповѣдую... — сказалъ Ан­ дрей тоскливо и снова обратился къ Лизѣ: — И знаете, что здѣсь у васъ, въ Москвѣ, особенно рѣжетъ глазъ деревенскому жителю? — Ну-съ? — сощурилась Лиза, желавшая пока­ зать, что растрогать ее совсѣмъ ужъ не такъ то легко. — Это интересно... — Блестящіе магазины, милліоны книгъ, рефера­ ты, разговоры, театры, роскошь, а тамъ... Вотъ что случилось у насъ въ Вошеловѣ этимъ лѣтомъ, когда васъ на стражѣ не было. Замѣтили мужики, что у нихъ кто-то производитъ зажины... — Зажины? Это что такое? — У крестьянъ существуетъ повѣрье, что если на зорькѣ, въ одной рубашкѣ, безъ креста, нажать нѣсколько колосьевъ на чужой полосѣ и колосья эти повѣсить у себя надъ сусѣкомъ, то съ нихъ какъ бы невидимо потечетъ въ сусѣкъ зерно того, съ чьей по­ лосы они сжаты. А у того, у хозяина, зерна будетъ соотвѣтственно убывать. Это очень распространенное у насъ повѣрье. И вотъ замѣтили вошеловцы, что у нихъ кто-то зажинаетъ. Два парня вызвались итти покараулить съ ружьемъ. Пошли... И дѣйствительно, на зорькѣ, видятъ, бѣжитъ полями какая-то баба въ одной рубашкѣ и все зажинаетъ, все зажинаетъ... Парни подпустили ее поближе и — выстрѣлили. Та закричала и упала на дорогу. Бросились они къ ней и Гараська, тотъ, что стрѣлялъ, видитъ вдругъ, что это — его мать! И привезли ее къ намъ на усадьбу: вся въ крови, грудь разворочена волчьей картечью,