b000002299

него отдѣльному человѣку также безполезно, какъ безполезно комару пытаться остановить курьерскій поѣздъ... — важно вставилъ Константинъ Юрьевичъ, качая ногой. Андрей пропустилъ его замѣчаніе мимо ушей. Константинъ Юрьевичъ всегда раздражалъ его. Но онъ сдержался. — Почему же берлога? — обратился онъ къ Лизѣ. — Жизнь, если въ нее вдуматься поглубже, и тамъ также интересна, какъ и вездѣ... Возьмите хотя эту драму, которая начинаетъ теперь развертываться тамъ, эту борьбу боговъ, — развѣ это не интересно? Съ одной стороны въ лѣсныхъ пустыняхъ нашихъ живо еще древнее славянское язычество, этотъ свѣт­ лый пантеизмъ, съ которымъ вотъ уже тысячу лѣтъ безплодно борется враждебная ему мрачная византійщина, подмѣнившая собою Христа, теперь выступаетъ на сцену новый, желтый Богъ нашего времени, Капиталъ, и уже чуется въ воздухѣ, въ тысячѣ мелочей, ходъ бога новѣйшаго , Революціи, который идетъ вслѣдъ за Капиталомъ. Что побѣдитъ, когда, какъ?.. — Конечно, революція... — авторитетно усмѣх­ нулась Лиза. — Само собой разумѣется, она сотретъ и ваше дикое язычество, и противную византійщину, и гнус­ ный капиталъ... — раскачивая ногой, презрительно сказалъ Константинъ Юрьевичъ. — Я не такъ увѣренъ въ этомъ... — стараясь удержать разговоръ въ мирныхъ рамкахъ, хотя что-то темное уже поднималось въ его сердцѣ, сказалъ Анд­ рей. — Если вы присмотритесь къ исторіи человѣче­ ства, то вы не можете не видѣть, что исторія человѣ­ чества есть прежде всего исторія необыкновенныхъ приключеній, борьбы и смерти боговъ. И въ этой исторіи боговъ васъ поражаетъ какая-то фатальность: свѣтлый и ласковый въ началѣ къ человѣку“пантеизмъ