b000002299

маніе, онъ смотрѣлъ на нихъ холодно и отдѣлывал­ ся только короткими, вѣжливыми фразами.... И гости по развороченному снѣгу пошли осма­ тривать берлогу. — Oh, what is it? Надъ плещущимъ, рокочущимъ, звенящимъ сре­ ди бѣло-голубыхъ глыбъ льда Гремячимъ Клюнемъ, на разубранныхъ снѣгомъ старыхъ еляхъ яркъ свер­ кали маленькіе образки и весело пестрѣли безчислен­ ныя ленточки. Сергѣй Ивановичъ коротко объяснилъ это убранство Алексѣю Петровичу и тотъ перевелъ американцамъ. Они равнодушно посмотрѣли на сто­ лѣтнія ели — они ничего не поняли и даже и не же­ лали понимать: что-то дикое, русское, что d o e s not matter at all. Между тѣмъ лѣсники, по распоряженію Сергѣя Ивановича, обносили замерзшую облаву традиціон­ нымъ стаканчикомъ. Мужики хлопали шкалики, ры­ чали отъ удовольствія и галдѣли все больше и боль­ ше. — Ну, Липаткъ... Чево-жъ ты?... — пристава­ ли они все къ Липаткѣ. — Переговори съ господа- ми-то по-мерикански.. А? Елды-булды — ишь, какъ наяриваютъ.... Сразу захмелѣвшій Гришакъ Голый, мещерс­ кій обличитель, сдѣлалъ вдругъ ловкую «выходку» и плясовымъ говоркомъ пустилъ: Эхъ, мериканская мать, Сабиралась памирать, — Памереть не памерла. Только время правела!.. — Го-го-го-го... — раскатились мужики. — Ай­ да, Гришакъ, въ ротъ тебѣ ногой!... Го-го-го-го... Послѣ короткаго, но шумнаго завтрака на ти­ хой Ужзинской Стражѣ — осиротѣвшій старый Рэксъ просто не зналъ, куда и дѣваться отъ этого непріят­ наго шума, — по бѣлой, сверкающей алмазами по-