b000002299

карнизамъ и все подчеркиваетъ, что вотъ онъ живъ, живъ, живъ... И вотъ разъ утромъ, когда въ тихомъ, морозномъ воздухѣ съ яснаго, блѣдно-голубого неба порхали рѣдкія веселыя звѣздочки-снѣжинки и особенно четко и ярко алѣла по бѣлымъ опушкамъ рябина, въ звон­ комъ лѣсу отдаленно запѣлъ колокольчикъ. Ваня, торопливо одѣвшись, выбѣжалъ на крыльцо: папа изъ города ѣдетъ, папа ѣдетъ!.. Дѣйствительно, земская пара завернула на усадьбу, но въ тарантасѣ сидѣлъ не папа, а какая-то дама, закутанная въ шаль — путь съ полустанка былъ не близкій. Еще нѣсколько минутъ, тарантасъ остановился у крыльца и Ваня завизжалъ и запрыгалъ отъ радости: тетя Шура, его любимая тетя пріѣхала!.. — Не могла вытерпѣть... — говорила тетя Шура, цѣлуясь и улыбаясь своей доброй улыбкой. — Устро­ ила кое-какъ ребятишекъ съ няней и къ вамъ... Она у меня славная... Ну, а у васъ какъ?.. И тотчасъ же лицо Марьи Семеновны приняло умиленное выраженіе и глаза налились слезами. — Готовятся все... И до чего тихи, до чего тихи стали, прямо на удивленье... И тетя Шура заплакала потихоньку... Осторожно, безъ шума раздѣлась она въ передней, передала сразу племяннику игрушки, чтобы онъ шелъ играть и не шумѣлъ,— прежде всего чувство­ валось, что нельзя въ домѣ шумѣть... — погрѣлась у печки и потихоньку постучалась къ отцу. Тихо — только слышно, какъ весело урчатъ въ печкѣ, похло­ пывая заслонкой, березовыя дрова... Она постучала еще, — отвѣта нѣтъ... Шура тихонько отворила дверь — Иванъ Степа­ новичъ, какъ-то странно опустившись, сидѣлъ въ своемъ креслѣ, за рабочимъ столомъ, точно надъ работой какой глубоко задумался... И весело урчалъ огонь въ печи, и уютно мурлыкала кошка , и солнеч-