b000002299

Весь точно оживившійся, окрыленный, онъ не замѣчалъ ни городской болтовни, ни того, что дѣлается Дома, а между тѣмъ на тихой усадьбѣ лѣсничаго тоже назрѣвали всякія событія. Съ наступленіемъ осенней непогоды и холодовъ Дуняшѣ стало уже трудно видѣться со своимъ возлюб­ леннымъ и очень скоро случилось неизбѣжное: Марья Семеновна изловила-таки свою помощницу и воспитан­ ницу на недозволенномъ. И на другой же день послѣ обѣда, когда Петро, будто по дѣлу какому, крутился около кухни, она вышла на крыльцо. — Ну-ка, ты, прискурантикъ... — тихо, но зна­ чительно позвала она его. — Пойди-ка сюда... Петро сразу струхнулъ и покорно пошелъ за домоправительницей, нервно покручивая свои золо­ тистые усики и стараясь не громыхать сапогами. Марья Семеновна завела его въ свою теплую комнатку съ чудовищной постелью и массой образовъ и, сѣвъ сама и оставивъ его стоять,— она умѣла-таки garder les d istances! — обратилась къ нему: — Ты это что съ Дуняшей-то надумалъ? А? Без­ стыжіе твои глаза... Что, если вотъ возьму да хозяину скажу, а? Похвалятъ тебя, верзилу? Ты поигралъ съ дѣвкой, собралъ свое лопотьишко да только тебя и видѣли, а что съ дѣвкой будетъ, а? Въ пролубь?... Ишь, наѣлъ морду-то... — Да помилуйте, Марья Семеновна... Да хиба я позволю себѣ... — заговорилъ Петро, весь въ поту отъ смущенія. — Да я съ моимъ полнымъ удовольстві­ емъ хоть сичасъ подъ вѣнецъ, а не то что... — Такъ чего жъ ты до сихъ поръ-то думалъ? — крикнула Марья Семеновна сердито. Петро опѣшилъ: онъ какъ-то, въ самомъ дѣлѣ, ничего не думалъ — счастливъ, и ладно, а тамъ что Господь дастъ... — Да я, Марья Семеновна... — Марья Семеновна, Марья Семеновна... — сер-