b000002299

И снова все его существо залилъ радостный и пугающій свѣтъ и онъ долженъ былъ собрать всѣ свои силы, чтобы не заплакать отъ умиленія. И всегда торжественное извѣстіе о смерти — въ которомъ всегда кроется напоминаніе о смерти своей, — при­ давало и этому свѣту, и этому умиленію углубленное и торжественное значеніе. «Какъ все сразу стало ясно, просто и легко!» — думалъ онъ. — Вотъ онъ сейчасъ пріѣдетъ домой и позоветъ ихъ обоихъ, и скажетъ имъ мягко и ласково, что онъ имъ и не судья и не врагъ и что они могутъ поступать, какъ находятъ лучше... И въ головѣ его сами собой складывались эти новыя, мягкія, ласка­ ющія слова и изъ взволнованной души все просились горячія слезы безграничной радости. Какъ все просто, какъ хорошо, какъ легко — только свести къ нулю себя! И нѣтъ, второй разъ такъ, какъ поступилъ онъ тогда на «Пантерѣ», онъ уже не поступитъ и крейсера не взорветъ! Не дисциплина, не порядокъ, не честь, не слава, не государство, — состраданіе, вотъ въ чемъ суть жизни! Со-страданіе — повторилъ онъ впол­ голоса внимательно, — страданіе съ кѣмъ-нибудь вмѣстѣ... Какое прекрасное и какое невѣрное слово! Какъ только является со-страданіе, такъ разомъ пре­ вращается оно въ этотъ ослѣпляющій свѣтъ радости... Коляска остановилась у крыльца. Горбунья Вар­ вара , степенно уложивъ ручки на животикѣ и какъ-то особенно значительно поджимая высохшія губы, тихо доложила: — А барыня уѣхадчи въ городъ, баринъ... — Когда? — не понялъ сразу Левъ Аполлоно­ вичъ. — Зачѣмъ? — Сичасъ же вслѣдъ за вами уѣхали... — поясни­ ла Варвара. — Иванъ, сторожъ, тарантасъ имъ зап­ реть... Говорили, что дня на три, на четыре въ городъ... Левъ Аполлоновичъ прошелъ въ кабинетъ и сразу на темнозеленомъ сукнѣ стола увидалъ бѣлый квалра