b000002299

Шураль несмѣло, плача, протянулъ корявую, натруженную руку Льву Аполлоновичу и тотъ, востор­ женно испуганный какимъ-то яркимъ свѣтомъ, вдругъ залившимъ всю его душу, притянулъ его къ себѣ и крѣпко обнялъ, и отвернулся, и судорожно всхлип­ нулъ... И странно: что-то теплое и свѣтлое пробѣжало по затаившейся толпѣ богомольцевъ. Лица людей согрѣлись, просвѣтлѣли, очеловѣчились... Шураль хотѣлъ-было такъ, какъ онъ обдумалъ это еще въ зем­ лянкѣ, сказать, чтобы его вязали и отправили, куда слѣдуетъ, но онъ вдругъ съ несомнѣнностью почувство­ валъ, что сказать теперь этого нельзя. И онъ нерѣ­ шительно спросилъ: — Какъ же прикажете мнѣ... поступить теперь? — Поступай такъ, какъ ты самъ находишь лучше... — отвѣчалъ старый морякъ. — Тебѣ виднѣе... — Мать Афросинья... — тихонько позвалъ Шу­ раль скорбно задумавшуюся схимницу. — Что? А, да... — очнулась она. — И я скажу: поступай такъ, какъ велитъ тебѣ совѣсть... Шураль, потупившись, задумался. — Такъ я пойду, заявлюсь... — вдругъ рѣшитель­ но тряхнулъ онъ головой и лицо его неудержимо просіяло. Шураль снова земно поклонился сперва имъ обоимъ, а потомъ потрясенной толпѣ и, не подымая глазъ, точно боясь расплескать что, поднялся. — Не надо ли тебѣ денегъ на дорогу? — справив­ шись съ собой, проговорилъ тихо Левъ Аполлоновичъ. — Нѣтъ, покорно благодарю, ваше высокородіе... — дрогнулъ голосомъ Шураль. — Ничего не надобно... Такъ лутче... Богъ тамъ самъ укажетъ мѣсто всему... По крайности, душѣ спокой я нашелъ... Шураль еще разъ низко поклонился на всѣ четыре стороны и мягкимъ спорымъ шагомъ направился по дорогѣ въ городъ. Народъ точно проснулся и возбужденно и радо-