b000002299

поклонился схимницѣ до земли. Она едва на ногахъ держалась и была бѣла, какъ снѣгъ. — Матушка, прости меня, окаяннаго... — задох­ нувшись во вдругъ поднявшемся рыданіи, прогово­ рилъ Шураль. — Прости ради Христа... И не затѣмъ о прощеніи прошу я, чтобы ты никому не гово­ рила о грѣхѣ моемъ,— нѣтъ, вяжите меня, везите въ острогъ, я пострадать хочу... Ну, только ты первая сними съ меня грѣхъ кровавый... Судорожно сжавъ сухія руки, схимница свинцо­ выми глазами, изъ которыхъ падали на черную ман­ тію крупныя слезы, долго смотрѣла на икону Бого­ матери надъ папертью — семь мечей было воткнуто въ сердце ея ... — и, наконецъ, обернулась къ Шуралю и низкимъ, прерывающимся голосомъ тихо прогово­ рила: — Богъ проститъ... А я ... я ... тебя прощаю... Рыданья снова бурно подняли грудь Шураля и онъ ударилъ головой въ ноги Льву Аполлоновичу. — Ваше высокородіе... ради Христа... — Встань! — повелительно сказалъ Левъ Аполло­ новичъ , весь блѣдный, чувствуя себя во власти какой- то огромной силы. — Встань! И , когда Шураль, повинуясь, звеня веригами, поднялся, Левъ Аполлоновичъ, твердо глядя ему сіяющими глазами въ глаза, проговорилъ: — Не только я прощаю тебя въ грѣхѣ твоемъ, но... самъ прошу у тебя... у всѣхъ... прощенія... И онъ твердо протянулъ своему бывшему матросу руку. Тотъ быстро спряталъ руки за спину. — Не смѣю, ваше высокородіе... — съ дрожащей челюстью едва выговорилъ онъ. — Я прошу о прощеніи! — новымъ, высокимъ, странно звенящимъ голосомъ крикнулъ, не опуская руки, Левъ Аполлоновичъ. — Понялъ? Какъ же ты... можешь?