b000002299

поставили себя неправильно. Ваше высокородіе! — стукнулъ онъ себя кулакомъ въ грудь и опять звякну­ ли его вериги, — на убой гнали насъ тогда тысячами и не знамо за что, и не посовѣсти вели войну правители наши, и народъ возропталъ по закону, по Божьему. Вѣдь, и мы живые люди, ваше высокородіе, вѣдь, и намъ больно бываетъ... И вы, человѣкъ справедливый, замѣсто того, чтобы поддержать народъ въ правдѣ его, вы восемь человѣкъ разстрѣлять приказали!.. И загорѣлся я ... И сговорились мы съ матросами, чтобы сосчитаться съ вами за кровь народную, невинно пролитую, и когда вашъ сынъ съ патрулемъ шелъ два дня спустя за городомъ, я ... я ... изъ колючки... я убилъ его... — едва выговорилъ онъ и, чуть звякнувъ веригами, поднялъ руку про­ сительно и быстро добавилъ: — Подождите, ваше высокородіе: я кончу, тогда вы и прикажете связать меня... и отправить... Дайте только докон­ чить: я не сбѣгу... я самъ же пришелъ къ вамъ, чтобы повиниться... Да... Ударился я на Волгу... А тамъ тоже народъ крѣпко зашумѣлъ: потому и тѣснота тамъ въ землѣ большая — все помѣщики подъ себя забрали, — и всѣхъ война съ японцами прямо на дыбы подняла: тысячи народику положили, а кромѣ стра моты на весь свѣтъ ничего не получилось... И попалъ я какъ-то по заходу въ одно село большое, Хороброво прозывается... Мать Евфросинія вздрогнула, выпрямилась и остановила глаза на Шуралѣ. — Да... И какъ разъ и тамъ народъ взбунтовался... — продолжалъ Шураль. — И я сталъ съ наро­ домъ за одно... И прослышали мы, что на село къ намъ казачишки эти посланы — здорово они въ ту пору надъ народомъ озорничали, раз­ бойники... Ну, и порѣшили мы всѣмъ міромъ посчитаться съ ними. И вотъ, какъ стемнѣло, разби­ лись мы на двѣ партіи: одна должна была усадьбу