b000002299

рѣшительно шагнулъ навстрѣчу Льву Аполлоно­ вичу: — Честь имѣю явиться, ваше высокородіе: бывшій матросъ съ крейцера «Пантера» Юфимъ Омельченко... — вытянувшись, обратился онъ къ Льву Аполлоно­ вичу и было слышно, какъ звякнули его вериги. — Имѣю сдѣлать вашему высокородію важное доне­ сеніе... Пораженный, Левъ Аполлоновичъ вглядѣлся въ бородатое, бронзовое, исхудалое, какое-то точно ико­ нописное лицо и сквозь эти опаленныя, обострив­ шіяся черты проступило что-то смутное, давно за­ бытое: то молодое, наивное, полное жизни лицо, которое онъ еще недавно видѣлъ во снѣ. — Говори... — сказалъ Левъ Аполлоновичъ, чувствуя, что и его охватываетъ волненіе. Богомольцы, вытягивая шеи, безпорядочно надви­ нулись ближе. И было что-то непріятное въ этихъ жадно ожидающихъ глазахъ ихъ, въ этомъ стадномъ, тупомъ любопытствѣ... — Признаете ли вы меня, ваше высокородіе? — спросилъ Шураль тихо. — Я вѣдь недолго подъ вашимъ начальствомъ на крейцерѣ служилъ, ваше высокоро­ діе... И трехъ мѣсяцевъ не выслужилъ и ушелъ въ бѣга... — Почему? — строго спросилъ Левъ Аполлоно­ вичъ, въ которомъ вдругъ проснулся былой командиръ «Пантеры». — Дюже тяжко на суднѣ было, ваше высокородіе, ужъ вы извините... — отвѣчалъ Шураль. — Я чело­ вѣкъ степной, вольный, а крейцеръ-то былъ для насъ все одно, что клѣтка для птицы... Вѣдь, живые люпи все, ваше высокородіе, а на службѣ, извините, не только лишняго не скажи, а и не подумай... Только одно и знали, что «такъ точно»... И бывало, идете вы по крейцеру-то, — ужъ извините, ваше высокородіе, — такъ у всей тысячи человѣкъ ноги трясутся: про-