b000002299

пошелъ пѣшкомъ въ крутую монастырскую гору. Съ высокихъ деревьевъ сыпался послѣдній золотой листъ. И сѣро, и низко, и грустно было осеннее небо... Прозвонили уже «къ достойнѣе, когда Левъ Аполлоновичъ вошелъ въ церковь. Служба сразу захватила его встревоженную послѣдними событіями душу и тишина, полная бездонной грусти, спусти­ лась на нее. И Левъ Аполлоновичъ началъ молиться тепло и проникновенно... Онъ и не замѣтилъ, какъ кончилась обѣдня. Богомольцы, шаркая ногами и сдержанно покашливая, двинулись къ выходу. «Къ Тебѣ прибѣгааааемъ...» торопился съ молебномъ въ глубинѣ церкви уставшій хоръ. На паперти нищіе жалобно просили о подаяніи... Левъ Аполлоновичъ нагналъ схимницу: — Вы изволили выразить желаніе видѣть меня, мать Евфросинія? — почтительно освѣдомился онъ. — Я? — удивленно уронила схимница, поднявъ на него свои скорбные, тяжелые глаза. — Нѣтъ... — Но... — удивился Левъ Аполлоновичъ. Онъ съ удивленіемъ оглядѣлся: народъ, вышедшій изъ церкви, не расходился, а становился широкимъ кругомъ неподалеку отъ лѣстницы храма. А запоздав­ шихъ богомольцевъ, которые, крестясь, выходили изъ церкви, Шураль, перевозчикъ, въ новыхъ лапот­ кахъ, съ орѣховымъ подожкомъ и съ холщевой су­ мочкой за плечами, совсѣмъ какъ странникъ, останав­ ливалъ: — Не уходите, православные, сдѣлайте милость... Обождите маленько... Дѣло До васъ всѣхъ тутъ есть... Постойте маленько... И всѣ, удивленные и этой просьбой, и тѣмъ, что онъ заговорилъ, становились въ кругъ и, ничего не понимая, недоумѣвающе переглядывались. Наконецъ, Шураль, быстро оглядѣвъ всѣхъ, истово перекрестил­ ся и, весь бронзовый, точно опаленный, съ ярко сі­ яющими глазами и крѣпко сжатыми челюстями,