b000002299

Цѣлый цѣлковый отвалилъ — вотъ такъ баринъ! Че­ сти приписать... И онъ сладко предвкушалъ, какъ онъ сейчасъ за его здоровье раздавитъ полдиковинки... И Левъ Аполлоновичъ тотчасъ же послѣ завтрака, смутно тревожный, поѣхалъ въ монастырь: ему чу­ дилось что-то зловѣщее въ этомъ странномъ посланіи... XXIV. — ШУРАЛЬ. — Э-эй, паромъ! — повелительно крикнулъ Корнѣй на монастырскій берегъ. — Жива! Изъ землянки Шураля показалась пожилая, крѣпкая, какъ мужикъ, мать Софья, монахиня, которая иногда смѣняла Шураля на перевозѣ, когда тому нужно было отлучиться куда. Мужики звали ее «мать Софья Премудрая» и боялись ея, какъ огня. Чуть что не такъ, мать Софья, не говоря худого слова, — это было ея любимое присловье — такъ отдѣлывала мужика, что тотъ въ другой разъ и ѣхать на монастыр­ скій перевозъ не осмѣливался, а переправлялся подъ Устьемъ. И безъ всякаго стѣсненія мать Софья оби рала съ проѣзжихъ семитки и пятаки: бѣсъ гортан нобѣсія владѣлъ ею издавна и никакъ не могла она совладать съ нимъ. И селедка съ лучкомъ, и малиновое варенье, и копчушки эти маленькія, и халва орѣховая, и многое другое составляло предметъ постоянныхъ мечтаній матери Софьи. Черезъ десять минуть паромъ тупо ткнулся въ берегъ и Корнѣй осторожно свелъ свою пару на до щатый помостъ. — А гдѣ же Шураль? — спросилъ мать Софью Левъ Аполлоновичъ. — Отлучился куда-то, батюшка... Не знаю... — отвѣчала та. — Меня вотъ замѣсто его потрудиться поставили... Переѣхавъ черезъ Ужву, Левъ Аполлоновичъ