b000002299

перешагнули и что, мало того, все это люди дѣлаютъ вполнѣ добровольно. Слышала этотъ тихій шелестъ и Наташа и, обливаясь горячими слезами, она ку­ сала подушки—только бы какъ не закричать... И Левъ Аполлоновичъ слышалъ осторожные, крадущіеся ша­ ги Андрея наверху и не зналъ, что думать: немысли­ мымъ казалось ему, чтобы гордый и чистый Андрей его — да, да, его Андрей, сынъ его дорогого друга, замѣнившій ему погибшаго сына, — пошелъ на пре­ ступленіе, но съ другой стороны опытъ прожитой жизни говорилъ, что въ угарѣ страсти возможно все. И опять просидѣлъ онъ у стола всю ночь въ креслѣ, и опять мучили его страшные кошмары всю ночь, и опять мертвая зыбь мертвыхъ мыслей безрезуль­ татно катилась въ его душѣ... У Ксеніи Федоровны тоже до самаго разсвѣта горѣлъ огонь. Она что-то все писала, перечитывала, рвала и опять писала. Лицо ея было блѣдно, зло и рѣ­ шительно. Видно было, что она беретъ разбѣгъ для какого-то большого, головоломнаго прыжка. Въ обычное время изъ кабинета Льва Аполло­ новича раздался звонокъ и горбунья, значительно поджимая губы, внесла ему чай. — А тутъ Липатка Безродный карасей съ Исех ры принесъ, баринъ.... — сказала Варвара, степен­ но складывая руки на животикѣ. — Только я брать не хочу: хоша карась и крупный, хорошій на видъ, но только рыба съ Исехры всегда маленько болотомъ отдаетъ... — Ну, это тамъ какъ хотите.. — разсѣянно от­ вѣчалъ Левъ Аполлоновичъ, чувствуя разбитость и крайнюю усталость во всемъ тѣлѣ. — И говорилъ Липатка, что схиномонахиня мать Афросинія наказывала вамъ безпримѣнно быть у нея севодни послѣ поздней обѣдни по очень важ­ ному дѣлу.... — Мать Ефросинія? Черезъ Липатку? — поднялъ