b000002299

же по имени онъ совсѣмъ чужой человѣкъ. Да, но въ то же время что-то ясно и властно говорило, что онъ совсѣмъ не чужой человѣкъ, что онъ, дѣйстви­ тельно, почти отецъ, что чрезъ его честь, чрезъ его, мо­ жетъ быть, жизнь переступить они не имѣютъ пра­ ва ни въ какомъ случаѣ... И Андрей невольно отмѣ­ тилъ, что Ксенія Федоровна совсѣмъ уже не говоритъ больше о томъ, что онъ старъ, а она молода, не гово­ ритъ о своемъ правѣ на счастье, не говоритъ о томъ, что она ничего не боится. Точно переломилось въ ней что и точно страсть пошла въ ней какимъ-то новымъ, мучительнымъ путемъ. И жалость къ ней — самое опасное — примѣшивалась къ его безмѣрной люб­ ви и терзался онъ безсильными муками, которыя бы­ ли нестерпимы и былъ въ которыхъ такой сладкій ядъ, что не было силъ отъ него отказаться... Ночь — и эта! — не принесла имъ ничего, кро­ мѣ еще болѣе обостреннаго сознанія, что выхода нѣтъ, что — Думалъ Андрей и это было нѣчто новое, — и то уже, что они дѣлаютъ, встрѣчаясь тайно для слезъ, поцѣлуевъ и словъ безнадежныхъ, уже есть, если не преступленіе, то ложь. И Андрей почувствовалъ, что Ксенія Федоровна — она какъ-то сразу вся за­ тихла, — какъ-то собралась вся въ себя точно для прыжка приготовилась, точно рѣшилась на что-то новое и большое. — Нѣтъ, я больше не могу, уже дѣйствительно не могу!., —тихо, но рѣшительно сказала она. — Про­ щай, милый, любимый!.. И они разстались.... И, когда, какъ всегда неспавшая, Варвара уло­ вила настороженнымъ ухомъ — оно у нея всегда бы­ ло, какъ и вся душа, насторожѣ, — едва слышный шелестъ платья возвращающейся къ себѣ Ксеніи Фе ровны, она чуть слышно прошептала испуганно и точно злобно: «что дѣлаютъ.... что дѣлаютъ...» Гор­ бунья была увѣрена въ томъ, что всѣ грани они уже