b000002299

и Буланчикъ,поглядывая чутко по сторонамъ, по­ тащилъ усердно тарантасъ дальше... — Бѣда, Марина... — вздыхалъ Гаврила, пе ребуваясь. — Не въ себѣ баринъ. Господи помилуй: быкъ во, а онъ за папироску! Безпремѣнно свихнет­ ся... — Посиди вотъ еще въ лѣсу и ты свихнешься.. — зѣвая, сердито отвѣчала Марина. — И развѣ ты не сумашедчій? Только и есть въ головѣ, что пичуж­ ки всякія да собаки... Охъ глазыньки мои на васъ, лѣшмановъ, не глядѣли бы!... XX III. — НАДЪ ЧЕРТОЙ. Тяжелыя тучи все клубились надъ тихимъ «Уго­ ромъ» и жизнь людей билась въ какомъ-то душномъ тупикѣ. Левъ Аполлоновичъ, полъ предлогомъ не­ здоровья, почти не выходилъ изъ своего кабинета, гдѣ онъ все рѣшалъ никакъ не рѣшающіеся вопро­ сы, которые поставила передъ нимъ жизнь тогда, ко­ гда особенно хотѣлось прожить послѣдніе годы на землѣ спокойно и уединенно. Мучился и Андрей мукой безвыходной: уѣхать? Безполезно: какъ и лѣтомъ тогда, вся его душа, все равно, осталась бы здѣсь и, вѣроятно, онъ долго не выдержалъ бы разлуки и снова прибѣжалъ бы сюда, тѣмъ болѣе, что чрезвычайная страстность Ксеніи Федоровны очень пугала его: въ порывѣ страсти она могла надѣлать Богъ знаетъ чего. Не разъ и не два пробовалъ онъ забыться въ своей поэмѣ «Колокола», но изъ нея рѣшительно ничего не выходило: эта но­ вая сказка объ Адамѣ и Евѣ какъ-то не завершалась. Имъ, очевидно, не хватало животной непосредствен­ ности ихъ прародителей, чтобы жить солнечной жиз­ нью полевыхъ лилій и птицъ небесныхъ. Ихъ жизнь выходила прѣсна, травяниста и бездушна. И стано-