b000002299

мужемъ и собиралась на зиму съ дѣтьми въ Крымъ, отдохнуть отъ пережитыхъ бурь. Шура, прощаясь съ отцомъ, рыдала, плакалъ старикъ, плакала Марья Семеновна. И Шура обѣщала устроить только дѣтей, приготовить имъ все тепленькое къ зимѣ, посмотрѣть, какъ они безъ нея живутъ, какъ началось ученье и снова пріѣхать къ старику. — Ничего не понимаю... — морщась болѣзненно, говорила Софья Михайловна. — Такой трагизмъ при обыкновенномъ прощаніи... И, когда тарантасъ подъ звонъ колокольчика скрылся въ лѣсу, Иванъ Степановичъ ушелъ къ себѣ и, сѣвъ къ рабочему столу, тихо заплакалъ надъ грустью жизни, а потомъ скоро опять затихъ: и это все вдругъ отошло куда-то назадъ, далеко. А Марья Семеновна несмѣло вошла къ Сергѣю Ивановичу. — Вы что, Марья Семеновна? — разсѣянно спро­ силъ онъ, надѣвая шведскую куртку. — Охъ, не знаю ужъ, какъ и сказать вамъ... — тихо сказала она. — Прокатиться бы вамъ купа, что-ли, Сергѣй Иванычъ. А то и вы извелись совсѣмъ да и Ивана Степановича тревожитъ это. А имъ бы теперь покой дороже всего... — Что такое? Что съ нимъ? — встревожился Сергѣй Ивановичъ. — Ничего такого особеннаго, а только... готовят­ ся они... — То есть, какъ готовятся? — Къ смерти готовятся... — тихо пояснила Марья Семеновна.— И хорошо бы покой душѣ ихъ дать... Да и васъ вѣтеркомъ обдуло бы, можетъ, стало бы полегче... Сергѣй Ивановичъ разсѣянно — онъ уже снова ушелъ въ свое — взялъ ружье, надѣлъ шапку и на ходу сказалъ: — Да, па, хорошо... Я обдумаю... У меня, дѣй­ ствительно, нервы немножко поразстроились... Онъ скрылся въ лѣсу, влажномъ, пахучемъ, ти-