b000002299

лу, на прощанье на чай ему не пала, потому что это унизило бы его человѣческое достоинство, а пожала ему только руку, чѣмъ очень сконфузила его передъ стан­ ціонными сторожами... Въ этомъ же поѣздѣ уѣзжалъ и Алексѣй Петровичъ — Мэри Блэнчъ давно уже жила въ Москвѣ, въ «Славянскомъ Базарѣ», а онъ часто наѣзжалъ сюда по лѣснымъ дѣламъ, — но оба сдѣлали видъ, что не узнаютъ другъ друга. Й, сѣвъ въ вагонъ, Лиза горько всплакнула. Она ѣздила въ «Угоръ», но Андрей былъ такъ далеко отъ нея, какъ будто бы онъ былъ на лунѣ. И онъ из замѣ­ тилъ даже, какъ была она первые полчаса своего пребы­ ванія въ «Угорѣ»кротка съ нимъ и со всѣми. Но потомъ Лиза вспомнила, что плакать сознательной личности стыдно, утѣшилась и стала просвѣщать своихъ спут­ никовъ по части политической, увѣряя ихъ, что въ Россіи вое не годится ни къ черту... Сергѣй Ивановичъ видѣлъ всю жизнь, какъ во снѣ, какъ на приглядѣвшейся картинѣ, — онъ то уходилъ въ себя, сгорая въ этомъ бушевавшемъ внутри его пожарѣ, то, спрятавшись въ сырой, душистой чашѣ молодого ельника, горячими глазами смотрѣлъ на старыя монастырскія стѣны, стараясь хоть издали, хоть мелькомъ увидѣть тѣнь Нины. Ноникакого намека на ея присутствіе въ монастырѣ не было. Изрѣдка про­ ходили, низко кланяясь одна за другой, монахини, тащились рѣдкіе въ эту пору года богомольцы, уныло и гнусаво тянули у старинныхъ сводчатыхъ воротъ свои пѣсни слѣпые, просили милостыню калѣки, жертвы японской войны, пѣли надъ лѣсной ширью колокола, ноея не было, небыдо... Онъ понималъ,что все кончено, что надо побороть, сломить себя, что надо какъ-ни­ будь жить, работать, но ничего подѣлать съ собою онъ не могъ... Софья Михайловна рѣшила, что здѣсь, въ сыромъ лѣсу, она непремѣнно захвораетъ и собралась въ Моск­ ву, тѣмъ болѣе, что Капа, старшая, разорвала съ