b000002299

рили; а то вдругъ встанетъ среди бесѣды, возьметъ ружье и исчезнетъ въ лѣсу. Всѣ женщины понимали, что причиной его страданій — женщина, но такъ какъ, по ихъ мнѣнію, въ лѣсномъ краю не было близко нико­ го, кто могъ бы заставить его такъ мучиться, то всѣ рѣшили, что онъ тоскуетъ по когда-то такъ горячо любимой имъ женѣ. Иногда мелькала мысль: ужъ не Ксенія ли Федоровна? Но это было всѣмъ почему-то такъ непріятно и жутко, что предположеніе это тотчасъ же отбрасывалось... Даже Ваня, и тотъ, чувствуя, что вокругъ что-то неладно, замѣчая, что у тети Шуры и Марьи Семеновны глаза часто красны, что отецъ всегда молчитъ, хмурится и убѣгаетъ, притихъ. Пробовалъ онъ занимать дѣда своими новыми игрушками, которыя привезла тетя Шура, но хотя дѣдушка и дѣлалъ видъ, что все это очень занимаетъ его, Ваня несомнѣнно чувствовалъ, что дѣдушка уже гдѣ-то далеко, что онъ едва слышитъ его, и встревоженный мальчикъ смотрѣлъ на старина круглыми, недоумѣвающими глазами и убѣ­ галъ къ своему другу Петро, чтобы часами разсматри­ вать вмѣстѣ съ нимъ прейскуранты... Потомъ пріѣхала на нѣсколько дней шумная, веселая, полная жизнью Лиза. Она усердно работала теперь при московскихъ клиникахъ, посѣщала всякіе рефераты, вотировала всюду, гдѣ можно только воти­ ровать, и была убѣждена, что міръ идетъ впередъ и что идетъ онъ впередъ, только благодаря усиліямъ ея и ея пріятелей, которые открываютъ передъ человѣче­ ствомъ такіе свѣтлые, безбрежные горизонты. А когда пріѣхала навѣстить Ивана Степановича мать Агнеса, игуменья, его старая пріятельница, Лиза говорила съ тихой старухой свысока... Важныя дѣла въ Москвѣ не позволили однако Лизѣ побыть въ лѣсу подольше, она перецѣловала всѣхъ, звонко смѣясь, закуталась въ халатъ Сергѣя Ивановича и унеслась изъ лѣсовъ, конечно, непремѣнно съ курьерскимъ, причемъ дорогой до станціи она старалась хоть немного развить Гаврн-