b000002299

и это было чрезвычайно противно ей. Варварѣ каза­ лось, что главное въ «Угорѣ» это она, Варвара... XX II. — ЛѢСНЫЯ СТРАСТИ. И лѣсъ, и пойма разрядились въ пышныя ткани осени. Воды очистились и стали прозрачны и холодны, какъ стекло, пышнѣе горѣли зори, ярче блистали въ чистомъ, похолодѣвшемъ воздухѣ чернобархатными ночами звѣзды. Всюду тянулись нѣжныя, длинныя паутинки и къ утру, покрытыя росой, становились по­ хожими на нитки матовыхъ жемчуговъ. Лѣсъ замѣтно просвѣтлѣлъ, затихъ и только по опушкамъ въ красно­ оранжевой, уже прохваченной утренникомъ рябинѣ цокотали и трещали жирные дрозды... Гаврила съ Петро уже ходили нѣсколько разъ по вальдшнепамъ, караулили глухарей на осинѣ, ходили на послухи, не ревутъ ли уже лоси, но лѣсники чувствовали, что всегда интересная осенняя охота въ этомъ году пропа­ детъ... Какъ будто неожиданно пріѣхала въ лѣсную усадь­ бу Софья Михайловна съ Шурой. Иванъ Степановичъ тихо обрадовался имъ. Шура, худенькая женщина съ доброй улыбкой, съ тихой, нѣжной, беззащитной въ суровой жизни душой, какъ и Марья Семеновна, по­ чувствовала вѣяніе близко” смерти надъ бѣлой головой любимаго отца, была съ нимъ особенно нѣжна и звала его, какъ и раньше, въ дѣтствѣ, «папикъ», а онъ не могъ смотрѣть на нее безъ слезъ, ласкалъ ее, старался сдѣлать для нея что-нибудь пріятное. И очень жалко старику было Софью Михайловну, маленькую, худень­ кую старушку, съ когда-то пышными бѣлокурыми, а теперь такими жиденькими, грязно-желтыми воло­ сами, съ сердитыми глазами,— жалка была ему эта ея тонкая шея съ обвисшей кожей, жалко, что она такъ стара и слаба, жалка эта ея постоянная раздражен-