b000002299

лѣ. На стѣнѣ, надъ диваномъ, теплились, рдѣя, розовато-золотистые зайчики восходящаго солнца. Вокругъ тяжело вонялоостывшей керосиновой копотью отъ потухшей лампы. Левъ Аполлоновичъ посмотрѣлъ вокругъ себя мутнымъ, усталымъ взглядомъ и первое, что ему рѣзко вспомнилось, былъ волчій, страшный вой сына въ клѣткѣ. Морозъ прошелъ широко по его душѣ, сотрясая все. — Слава Богу, слава Богу, что это былъ только сонъ!... — подумалъ онъ съ облегченіемъ. — Слава Богу, что онъ уже умеръ и уже не можетъ пережить этого никогда... Все тѣло ныло отъ безсонной ночи въ креслѣ, но безконечная апатія сковывала волю Льва Аполлонови­ ча и онъ, вмѣсто того, чтобы перейти на диванъ, снова склонилъ голову на грудь и закрылъ глаза. Но сонъ не пришелъ къ нему болѣе и снова въ душѣ его покати­ лись сѣдыя волны мертвой зыби, мысли о томъ, что онъ не рѣшилъ, но что рѣшить было надо. — Можно? — раздался за дверью свѣжій голосъ Ксеніи Федоровны. — Да, да, пожалуйста... Она вошла, свѣжая, молодая, прелестная. Обык­ новенно онъ при утренней встрѣчѣ цѣловалъ ее въ щеку, но теперь онъ сдѣлалъ видъ, что роется въ ящи­ кѣ. Она замѣтила умыселъ и сердце ея тревожно заби­ лось. — Чай готовъ... — сказала сна только. — Пришлите мнѣ его, пожалуйста, сюда съ Вар­ варой... — сказалъ онъ. — Я занять и мнѣ не хочется развлекаться... И вотъ что еще, Ксенія Федоровна... — вдругъ рѣшился онъ покончить разомъ все и — обор­ валъ: онъ не зналъ, что ей сказать. — Ну, что же вы хотите сказать? — вспыхнула она, какъ огонь. — Нѣтъ, поканичего... — смутился онъ. — Лучше потомъ...