b000002299

которой было воткнуто семь окровавленныхъ мечей, изступленно молилась Наташа, прося ее дать ей силы, и плакала, и билась. Нѣтъ, конецъ — пусть тетка живетъ, какъ хочетъ, а она больше не можетъ... И среди темнаго моря лѣсовъ какимъ-то бѣло-золо­ тымъ цвѣткомъ вставалъ въ ея воображеніи ея лю­ бимый монастырь Спаса-на-Крови. Съ его узкими окнами-бойницами, съ его высокими бѣлыми стѣнами онъ представлялся ей какою-то отрадной крѣпостью, въ которой она спрячется отъ скорбей міра. И изъ жидкихъ глазъ ея по бѣлому, съ синими жилками на вискахъ, лицу катились горячія слезы... А Левъ Аполлоновичъ такъ, какъ былъ, въ кры­ латкѣ и широкополой шляпѣ стоялъ у себя въ тем­ номъ кабинетѣ, у окна и думалъ. Онъ никого не осуж­ далъ, онъ не протестовалъ, онъ только усталъ и хо­ тѣлъ покоя... Но вдругъ, совсѣмъ неожиданно, въ немъ точно плотина какая прорвалась и старикъ затрясся и какъ-то странно заквохталъ, давясь су­ дорожными рыданіями... XXI. — МЕРТВАЯ ЗЫБЬ. Была глухая ночь. Онъ сидѣлъ у своего письмен­ наго стола, въ старомъ привычномъ креслѣ и думалъ. Первый порывъ горя прошелъ и всталъ грозный воп­ росъ: что же дѣлать? И отвѣта не было. Все спуталось. Какъ на морѣ послѣ яркой вспышки бури еще долго катятся большіе, тяжелые, угрюмо-свинцовые валы мертвой зыби, такъ въ душѣ Льва Аполлоновича катились теперь одна за другой тяжелыя , угрюмыя мысли, и не было имъ конца, и не давали онѣ никакого результата. Да, тогда, на крейсерѣ онъ думалъ, что портъ, штиль, миръ это только подарокъ судьбы, а нормальное состояніе моряка это буря и бой, такъ и теперь въ тихомъ «Угорѣ» оказалось, что портъ, штиль,