b000002299

литвенной торжественностью была исполнена тихая земля... И острая боль прорѣзала вдругъ душу Андрея. — Нѣтъ, нѣтъ... — хватаясь за голову ,прошеп­ талъ онъ. — А вдругъ онъ узнаетъ?! Подумай, какая мука будетъ это для него! Сразу два удара: и ты, и я... Вѣдь онъ мой пріемный отецъ... — Что дѣлать, что дѣлать! Я не виновата, ни въ чемъ не виновата... — горячо и какъ будто сердито даже, защищаясь, говорила она. — Это не то вотъ, что я взяла да и выдумала: дай-ка, я его огорчу, дай­ ка, я полюблю другого... Это пришло само, незванное, непрошенное, и я — ничего не могу! Я боролась, но ничего не могла... А теперь и не хочу мочь... Быть счастливымъ — право человѣка! Онъ взялъ отъ жизни свое, а я беру свое, и на его костеръ я не хочу и не хочу! Почему мы съ тобой хуже его? Почему мы должны испугаться?!.. Я — нѣть! Я свое возьму... Отецъ! Это выдумка... Ты не сынъ его, а только пріемышъ, т. е., въ сущности, совершенно ему чужой человѣкъ... — Нѣтъ, это не вѣрно... — сказалъ Андрей. — Это не вѣрно... Пусть по крови, по паспорту онъ мнѣ чужой человѣкъ, но онъ всѣ эти годы былъ мнѣ са­ мымъ настоящимъ отцомъ... — А-а... Ну, если ты хочешь самъ себѣ выдумывать препятствія... драмы всякія... если моя мука для тебя ничто... то, конечно... — Что ты говоришь? Что ты говоришь?! — пе­ ребивалъ Андрей. — Вѣдь ты же знаешь, что все это вздоръ, что я измученъ, что я безъ тебя дышать не могу... И плела любовь свои горячія сказки, и тихо дремалъ весь золотой, старый паркъ, и смутно бѣ­ лѣлъ въ серебристомъ сумракѣ старый Перунъ... Старый домъ, казалось, спалъ. Всѣ окна были темны — только въ одномъ красной, кроткой звѣздой свѣтилась лампада: то предъ Владычицей, въ сердце