b000002299

блаженно задыхаясь подъ его сумасшедшими поцѣ­ луями и сама цѣлуя его въ глаза, волосы, губы, и смѣясь, и плача. — Эти послѣдніе дни безъ тебя я прямо задыхалась... я думала уже о смерти... — Но... но... — мучительно говорилъ Андрей. — Не смѣй!.. Нѣтъ никакихъ но!.. — горячо говорила она низкимъ голосомъ. — Никакихъ но! Всѣ эти но — проклятая ложь, отъ которой... нельзя человѣку жить! Что я «другому отдана»? Я не вещь! Я ошиблась и хочу поправиться... Я не раба... «Жена»? Ложь! Вчера жена, а сегодня не жена, только и всего... Вонъ въ твоихъ противныхъ книжкахъ я читала, что въ древности славяне вмѣстѣ съ умершимъ сжигали на кострѣ и его жену. Я была въ бѣшенствѣ, читая это! Если Левъ Аполлоновичъ взялъ отъ жизни все и если ему ничего уже не осталось, то я на его кострѣ сгорать не намѣрена! Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Я хочу жить, я хочу взять отъ жизни все, что только въ моихъ силахъ взять... Я уже сейчасъ чувствую себя, какъ тѣ несчастныя, въ старину, на кострѣ, но я не хочу, не хочу, не хочу! Все ложь! Не ложь только одно: вотъ эта минута счастья! Она говорила точно въ бреду, точно горячіе угли изъ души она выбрасывала. И всѣ эти сумасшедшія слова рождались въ ней вдругъ, точно въ какомъ-то озареніи, точно кто подсказывалъ ихъ ей. — Мы всѣ трусы и воры, которые запутались во всякой лжи и сами себя обкрадываютъ! — говорила она горячо. — Мы лжемъ всегда! А я не хочу больше лжи. Правда жизни не въ словахъ громкихъ, не въ словахъ благородныхъ, не въ словахъ жалкихъ, а въ счастьѣ, хотя бы на одинъ мигъ только... А остальное все призраки... А потомъ? А потомъ видно будетъ... Только ты моя правда, только ты мое счастье... Луна поднималась все выше и выше и серебристый свѣтъ ея дѣлался все чище и свѣтлѣе. Надъ темными полями въ вышинѣ все неслись гусиныя стаи, И мо-