b000002299

въ ней какъ-то не было вкуса, какъ въ блюдѣ, которое забыли посолить, въ ней не стало содержанія и пи­ сать стало не о чемъ. Рѣзко сказались эти недѣли и на Ксеніи Федо ровнѣ. Она совсѣмъ перестала смѣяться, лицо ея по­ блѣднѣло и между бровями залегла страдальческая складка — точно она во что-то все мучительно всма­ тривалась и чего-то никакъ не могла понять. То чув­ ство къ Андрею, которое вызывало въ ней сперва толь­ ко смѣхъ, которое она сперва, какъ и все «идеальное», пыталась по своему обыкновенію посадить, какъ наив­ ную нарядную бабочку, на булавку насмѣшки, это чувство съ силой невѣроятной, какъ пожаръ, охва­ тило вдругъ все ея существо. Она понимала всю не­ возможность счастья, но именно сознаніе-то этой не­ возможности и разжигало ее всю еще болѣе. И она пе­ рестала смѣяться и съ недовѣріемъ вглядывалась въ то, что полыхало теперь въ ея душѣ, и спраши­ вала себя, что же будетъ дальше, и не находила от­ вѣта... И горбунья Варвара ходила вокругъ и смотрѣ­ ла, и тяжело вздыхала и еще болѣе ѣла поблѣднѣв­ шую Наташу, разсѣянную, слабую, съ заплаканными глазами... Тихій, кротко ясный день догоралъ. Красное, огромное солнце спустилось за грандіозныя, сверка­ ющія золотомъ и мѣдью облака. Въ природѣ все за­ таилось и молчало — только послѣдніе кузнечики едва слышно стрекотали въ увядающей уже травѣ. Надъ опустѣвшими ржаными полями, изъ-за старыхъ деревьевъ парка, вставала огромная, блѣдно-серебря­ ная луна... Томимый душевной смутой, Левъ Аполлоновичъ уѣхалъ къ члену Государственной Думы Самоква сову, только что пріѣхавшему изъ Петербурга. Ксе­ нія Федоровна мѣста себѣ не нахолила. Она и иска­ ла Андрея, и боялась его, и презирала его за то, что онъ такъ по-дѣтски прячется отъ нея, и желала его