b000002299

ни въ какія дѣла міра, — продолжала она. — Но я надѣюсь, что милосердный Господь проститъ мнѣ мой грѣхъ, такъ какъ дѣло идетъ о спасеніи души самаго мнѣ близкаго человѣка. Сядьте... Сергѣй Ивановичъ послушно сѣлъ на старень­ кую скамеечку у часовни. Она опустилась рядомъ съ нимъ. Отъ нея пахло храмомъ — ладономъ, вос­ комъ, старыми книгами, — и въ блѣдныхъ, какъ у мерт­ вой, и высохшихъ рукахъ была черная, старая лѣс­ товка. — Она не придетъ... — тихо сказала схимница, не подымая глазъ. — И не старайтесь ее увидѣть, вы этого не достигнете... Я давно замѣтила тяжелое искушеніе, овладѣвшее ею. Вчера поздно ночью въ щель занавѣски я увидала, что у нея въ кельѣ горитъ огонь, я вошла къ ней; она писала вамъ, рвала на­ писанное и опять писала... Она не могла таиться и открылась мнѣ во всемъ. Я провела съ ней всю ночь въ бесѣдѣ и молитвѣ, а съ утра жду васъ здѣсь, что­ бы сообщить вамъ ея рѣшеніе не видѣть васъ боль­ ше... Подождите... Я еще не кончила... — безстра­ стно и печально продолжала монахиня, замѣтивъ его невольное движеніе недовѣрія, боли и протеста. — Можетъ быть, то, что я скажу вамъ, еще болѣе увеличить ваши страданія, но я должна сказать вамъ все. Она не приняла еще полнаго пострига, она мо­ гла бы совершенно свободно оставить монастырь и итти за вами, но... она сама рѣшила иначе... — Боже мой! — схватился онъ за голову.— И за­ чѣмъ вы это все сдѣлали? Она подняла на него свои налитые тяжелой скор­ бью глаза и холодно, размѣренно, точно ударяя по сердцу тяжелымъ молотомъ, сказала: — Нѣсколько лѣтъ тому назадъ пьяные люди, подкравшись ночью къ моему дому, какъ звѣри, по­ дожгли этотъ домъ, въ которомъ былъ мой мужъ и мои дѣти, не сдѣлавшіе имъ никогда никакого зла.