b000002299

шумъ подняли: кулаками стучали, свистѣли, въ ко­ го-то чернильницей бросили... И что раззоряются эдакъ, не поймешь... — Чѣмъ бы дитя ни тѣшилось, лишь бы не пла­ кало.... — спокойно, не интересуясь, отвѣчалъ ста­ рикъ. И Марья Семеновна закрыла дверь, съ трево гой отмѣтивъ, что первый разъ въ жизни старикъ не спросилъ ее о внукѣ. По росистому двору прошли Сергѣй Ивановичъ съ Гаврилой и Петромъ. За ними, поднявъ крутые гоны, трусили на смычкахъ костромичи, черные съ багрянымъ, похожіе на волковъ... И вдругъ боль­ шая любовь и къ сыну, и къ лѣсникамъ, и къ собакамъ, и ко всему этому тихому туманному утру вспыхну­ ла въ сердцѣ Ивана Степановича и онъ, умиленный, прослезился. Марья Семеновна снова вошла съ лам­ падкой и съ особеннымъ, умиротвореннымъ и силь­ нѣе человѣческимъ лицомъ, которое бываетъ у жен­ щинъ, когда онѣ зажигаютъ лампаду, поставила ее къ образу. И ликъ Спасителя, кроткій, благостный, согрѣлся и сталъ какъ живой и не только комната, но и вся жизнь точно освѣтилась, согрѣлась и стала кроткой и торжественной. — А вы хотѣли собакъ послушать, Иванъ Сте­ пановичъ.... — сказала она. — Идите, гонять... — А-а, это хорошо.... — сказалъ онъ тихо. — Съ удовольствіемъ послушаю... Съ помощью ея онъ надѣлъ свой охотничій, на бѣличьемъ мѣху, тулупчикъ, шапку и вышелъ на крылечко. Тамъ его встрѣтилъ Ваня и «Рэксъ» и онъ обоихъ ихъ приласкалъ.... Утро было тихое, тихое, — ни одна вѣточка не шелохнется — и въ этой ти­ шинѣ, внизу, у рѣки, въ туманѣ, стоялъ и не про­ ходилъ какой-то новый, длинный, музыкальный, стра стно-Дикік стонъ: то паратая стайка костромичей шла въ доборъ по красному. «Рэксъ», прислушива-