b000002299

нѣтъ, не тревожься, я нисколько не боленъ и пожи­ ву еще съ вами немножко, но я всегда любилъ въ жиз­ ни аккуратность и порядокъ. Такъ вотъ, голубчикъ, въ этомъ конвертѣ мое духовное завѣщаніе. Въ немъ извѣстная сумма отчислена въ пользу Литератур­ наго Фонда — нельзя, надо своей братіи помогать. Затѣмъ кое-что въ пользу нашего монастыря, гдѣ я провелъ столько хорошихъ минутъ и гдѣ я буду отдыхать. Затѣмъ есть даръ Марьѣ Семеновнѣ, ко­ торая столько лѣтъ служила мнѣ и вамъ. И я очень прошу тебя оставить ее въ домѣ — мало ли въ жиз­ ни чего бываетъ? А человѣкъ она преданный, вѣрный... Это всегда большая рѣдкость... Затѣмъ, есть кое- что для всѣхъ нашихъ лѣсниковъ, а въ особенно­ сти для Гаврилы и Петро. Пусть поминаютъ... Да... Ну, а остальное мамѣ и всѣмъ вамъ поровну... Вы всѣ молодцы, работать умѣете, а мои книжки будутъ вамъ нѣкоторымъ подспорьемъ. Вотъ, кажется, и все... — Папа, милый, ты тревожишь меня.... — Зачѣмъ тревожиться? Неизбѣжное — неиз­ бѣжно, а порядокъ, брать, хорошая вещь... Ниче­ го, иди съ Богомъ, промни собачекъ... Да, только вотъ еще что: никакихъ телеграммъ въ газеты и никому, кромѣ близкихъ, голубчикъ. Я никогда не любилъ этой шумихи на похоронахъ: смерть дѣло, во вся­ комъ случаѣ, серьезное и зачѣмъ тутъ... баловать­ ся? А пройдетъ недѣля, другая, пусть тогда нашъ ми­ лый Юрій Аркадьевичъ напечатаетъ мой некрологъ: онъ давно ужъ заготовленъ у него.... Ну вотъ.... Те­ перь, навѣрное, все. Иди, милый, — ни шерсти, ни пера.... Гдѣ думаешь набросить? — Да думалъ въ Ревякѣ..... — Прекрасно... Я выйду на крыльцо, послу­ шаю — гонъ сегодня будетъ чудесный.... Ну, иди съ Богомъ... Сынъ, взволнованный, вышелъ, но того, что по­ чувствовала Марья Семеновна, онъ не почувствовалъ: