b000002299

положилъ ихъ въ дупло, и, снова отойдя въ лѣсъ, легъ и сталъ, не спуская глазъ съ монастырской тропки, ждать: а вдругъ она придетъ еще сегодня? Но часъ проходилъ за часомъ, а дѣвушки не было. Онъ представлялъ себѣ, какъ вошла она въ свою келійку, какъ... но онъ не зналъ хорошо чина монастырской жизни и путался, воображая себѣ, что въ данный моментъ она можетъ дѣлать. И скрылось солнце за лѣсомъ, и потухла яркая, по осеннему, заря, и четко вырѣзался въ темномъ небѣ алмазный серпикъ молодого мѣсяца, и печально прозвонилъ, вѣщая что-то, монастырскій старый колоколъ... Зна­ читъ, до завтра... И, печальный, онъ медленно пошелъ лѣсомъ къ дому — того, что было въ пожняхъ, уже было мало ненасытному сердцу, хотя воспоминаніе объ этомъ и зажигало душу ослѣпительнымъ пожаромъ счастья. Онъ подошелъ въ темнотѣ къ избѣ Гаврилы и сдалъ ему ружье для промывки и совсѣмъ разстроен­ наго «Гленкара». — Ну, какъ , Сергѣй Ивановичъ, съ полемъ? — Нѣтъ, плохо что-то... Вотъ только одного черныша и взялъ... — отвѣчалъ тотъ и пошелъ домой. Гаврипа только головой покачалъ, — скушно ему было все это, —и, покормивъ «Гленкара», повелъ его на покой. Собаки встрѣтили его зѣвками и стукомъ хвостовъ по полу и по удовлетворенному сіянію ихъ глазъ въ сумракѣ, по самому запаху ихъ, «Гленкаръ» узналъ, какъ чудесно провели они этотъ день и, ло­ жась на солому, онъ тяжело вздохнулъ: есть же вотъ, вѣдь, счастливыя собаки на свѣтѣ! Сергѣй Ивановичъ снялъ около кухни грязные сапоги и неслышно прошелъ къ себѣ. Въ столовой ждалъ его холодный ужинъ, но онъ липц> жадно вы­ пилъ три стакана парного молока и, привернувъ лампу, прошелъ въ свою комнату. Онъ вернулся въ нее не тѣмъ человѣкомъ, какимъ вышелъ изъ нея