b000002299

родѣ, и въ глазахъ расходились радужные круги. Нѣтъ, — стояло въ его головѣ, — нѣтъ, дудки! Ни­ какихъ прискурантовъ больше не возьму, чтобы итти на такое дѣло!... Да погоди... — говорилъ ему какой- то насмѣшливый голосъ разсудительно. — Что же случилось?.. Ничего страшнаго и не было, — такъ, самъ ты только дурака свалялъ..» Но Петро не слу­ шалъ его: нѣтъ ужъ, извините, больше не проведешь!.. И днемъ-то теперь близко къ проклятому мѣсту не подойду, а не то что... На крылечкѣ господскаго дома неподвижно си­ дѣла какая-то тѣнь. Петро, оправившись, подошелъ поближе поглядѣть, кто это. И сердце тепло подска­ зало: Дуняша.. — Ты что это тутъ полуношничаешь? —1ласко­ во сказалъ ей Петро. Дуняша молчала. — Хиба ты оглохла? А? Петро считалъ свой родной, хохлацкій языкъ «мужицкимъ» языкомъ и всегда говорилъ, какъ по­ лагается, «по благородному», но въ минуты волне­ нія онъ неизмѣнно срывался и выпускалъ словечки малороссійскія. Дуняшѣ эти словечки очень нрави­ лись, хотя и были иногда смѣшны, но теперь отвѣтомъ ему было молчаніе. Петро началъ сознавать свою вину. — Ну, что молчать-то?... Дуняшъ, а? Онъ попытался взять ее за руку. Она рванула въ сердцахъ руку назадъ и язвительно, сухо проговорила: — Идите разговаривать туда, гдѣ вы сичасъ были.. Безсовѣстный! — жарко вдругъ вырвалось у нея. — Измѣнщикъ! И Петро услышалъ звуки подавленнаго рыданья. Что-то точно оборвалось въ его душѣ. Онъ не выно­ силъ, когда кто говорилъ ему вы, а въ особенности Дуняша. И было совершенно ясно: онъ во всемъ ви­ новатъ... — Да будетъ тебѣ... — съ ласковой укоризной