b000002299

какой бы то ни было твердой вѣры, тѣхъ «устоевъ», которые открыли въ немъ разные фантазеры-народ­ ники: онъ ставитъ свѣчку Миколѣ-угоднику, а черезъ десять минутъ издѣвается надъ попомъ, онъ подаетъ семитку нищему и бьетъ полѣномъ не только лошадь — по плачущимъ глазамъ, какъ сказалъ великій писа­ тель нашъ, Ф. М. Достоевскій, — но и жену, а въ на­ шемъ древлянскомъ краѣ онъ самъ про себя говоритъ, что «нашъ народъ—невѣрный», что онъ«отца съ матерью за грошъ продастъ да еще сдачи попроситъ». Онъ чув­ ствуетъ себя какимъ-то отпѣтымъ, и хвалится этимъ, и неустрашимо заявляетъ свое «право на безстыд­ ство», по выраженію того же Ф. М. Достоевскаго... Послушайте новыя сказки народныя, учтите ту гну­ снѣйшую ругань, безъ которой онъ не умѣетъ сту­ пить и шагу и которой не знаетъ ни одинъ народъ въ мірѣ, вслушайтесь въ его «частушки», безсмыслен­ ныя и циничныя, которыя такъ быстро, такъ неза­ мѣтно подмѣнили его старую поэтическую и прекра­ сную пѣсню, вглядитесь въ пьянство это безпробуд­ ное и у васъ волосъ дыбомъ станетъ.... «Интеллигенція кричитъ объ ужасномъ положеніи народа, но она главное свое вниманіе сосредоточи­ ваетъ на его матеріальномъ разореніи, между тѣмъ положеніе его въ сто разъ хуже, чѣмъ думаетъ интел­ лигенція, потому что онъ какъ-то душу свою чело­ вѣческую потерялъ. Но этого она не только не видитъ, но и не желаетъ видѣть. Она изображаетъ мужика то соціалистомъ, то анархистомъ, то толстовцемъ, а все это — ложь! Онъ не анархистъ, не соціалистъ, не толстовецъ, онъ — съ болью сердца пишу я это! — прежде всего пьяница, сифилитикъ, матерщинникъ и хулиганъ. Въ этомъ — самое страшное, а совсѣмъ не въ его матеріальной необезпеченности, какъ она ни тяжела, какъ она ни ужасна. И болѣзнь эта тѣмъ страшнѣе, что ее упорно замалчиваютъ, ея никто не хочетъ знать... Урокъ 905 для всѣхъ — и для пра-