b000002299

крестьянства: торжество рутины въ его хозяйствѣ, тяжелая и вредная власть «міра», пьянство и вытека­ ющее отсюда убожество среди обильнаго обезпеченія землей, попутно отмѣтилъ онъ деликатно и съ ого­ ворками безпомощность земства въ его работѣ и вра­ ждебное отношеніе къ нему крестьянства, отмѣтилъ всю недостаточность правительственнаго попеченія о крестьянствѣ. «Безрадостная картина! — продолжалъ стари­ чекъ своимъ мягкимъ говоркомъ на о. — Но еще без­ радостнѣе будетъ впечатлѣніе, если мы заглянемъ повнимательнѣе въ душу дяди Яфима....» Онъ нарисовалъ широкую и жуткую картину неимовѣрнаго пьянства, безпробуднаго невѣжества народнаго — въ области общественной, даже въ об­ ласти чисто земледѣльческой и въ особенности въ области религіозной — и вдругъ, прервавъ себя, заше­ пталъ горячо и боязливо: — И знаете что, дорогой мой Максимъ Максимо­ вичъ? Я долженъ покаяться предъ вами чистосердеч­ но: я словно въ ересь про себя, тайно начинаю впа­ дать. Изъ году въ годъ твержу я въ гиманазіи маль­ чишкамъ, что принятіе христіанства и распростра­ неніе въ старину монастырей по Руси содѣйствовало просвѣщенію ея, а какъ только приглядишься къ дѣлу поплотнѣе, такъ и начинаетъ одолѣвать сомнѣніе. Господи помилуй, вѣдь, почитай, тысячу лѣтъ про­ свѣщаютъ батюшки народъ, а гдѣ же результаты? Послушаешь нашихъ мужичковъ-то — волосъ, вѣдь, дыбомъ становится!... И, поглядѣвъ испуганными, вопрошающими гла­ зами на своихъ смущенныхь и притихшихъ собесѣ­ дниковъ, Юрій Аркадьевичъ опять взялся за свою тетрадочку и дрожащимъ отъ сдержаннаго волненія голосомъ продолжалъ: «Но не это самое тяжелое и самое жуткое въ дя­ дѣ Яфимѣ, — самое жуткое, въ немъ это отсутствіе