b000002299

Десять это многонько... Хе-хе-хе.., Рублика бы три, куда бы еще ни шло... А десять многонько... Павелъ Григорьевичъ укоризненно покачалъ головой. — Какія-то сабли по стѣнамъ, тыквы, шлемы, книжонки истлѣвшія, монетки.. — показалъ онъ рукой на шкапы и полки. — На это Средства у васъ есть, а на то, чтобы спасти Милыхъ животныхъ отъ страданій и смерти, на это у васъ денегъ нѣтъ! Зачѣмъ завалили вы вашу безсмертную душу всѣмъ этимъ безсмысленнымъ хламомъ? Выбросьте вонъ всю эту рухлядь, освободите себя и отдайте намъ эту комнату подъ вегетаріанскую столовую... Старикъ жалко заморгалъ глазами и не зналъ, какъ выпутаться: отказать — это для него было ножъ острый, а выбросить «мусоръ» — Господи помилуй, да какъ же можно такъ къ родной старинѣ относиться? — Но па-азвольте... — нагло качая ногой, вмѣ­ шался Константинъ Юрьевичъ. — Неужели же вы все еще носитесь съ вашимъ самоусовершенствованіемъ? Въ наше время это по меньшей мѣрѣ смѣшно... — Да, я считаю не самоусовершенствованіе, какъ вы выражаетесь, а самосовершенствованіе единствен нымъ правильнымъ путемъ для переустройства сов­ ременнаго общества... — кротко сказалъ Павелъ Гри­ горьевичъ. — Не смѣю спорить! — язвительно склонилъ голову Константинъ Юрьевичъ, явно показывая, что спорить онъ и Можетъ, и смѣетъ, но не хочетъ унижать­ ся. — Но путь этотъ... э-э-э... возьметъ вѣка, а чело­ вѣчество едва ли согласится ждать съ назрѣвшимъ переворотомъ до... греческихъ календарей! — До какихъ календарей? — не понялъ гость. — Я перевожу это съ латинскаго... — пояснилъ снисходительно Константинъ Юрьевичъ.—Ад календас грекас... На лицѣ отца выразилось огорченіе.