b000002299

знакомыхъ и незнакомыхъ и издали, на разстояніи вся древлянская жизнь представлялась имъ удивитель но милой, точно осыпанной бѣлымъ вишневымъ цвѣ­ томъ, точно вся пропитанная сладкимъ, чудеснымъ запахомъ антоновки, который стоитъ надъ городкомъ въ то время, когда въ солнечной глубинѣ неба курлы­ каютъ, прощаясь, журавли, а по опустѣвшимъ полямъ стелется серебристая паутина и нѣжно перезваниваютъ старенькіе колокола старенькихъ островерхихъ ко­ локоленокъ... Но въ послѣдніе годы вторглось въ эту тихую, сонную жизнь что-то совсѣмъ новое, небывалое и какъ будто враждебное. Началось дѣло это на Окѣ- матушкѣ. Вдругъ, откуда ни возьмись, явилась какая- то шустрая компанія чужихъ людей, поставила новыя пристани и пустила новые пароходы. Немудрящи были тѣ пароходишки, что раньше по рѣкѣ туда и сюда полозили, говорить нечего, и всѣ презрительно звали ихъ «горчишниками», и ворчали на владѣльца ихъ, купца Сорокина, что дорого онъ за все беретъ, но все же какъ-то сжились съ этими горчишниками, и съ цѣнами, и со всѣмъ порядкомъ. И вотъ вдругъ яви­ лись новые, хорошіе и быстрые пароходы и рѣзко понизили на все цѣны. Сорокинъ-купецъ, мужикъ ндравный, уступитьне захотѣлъи тоже цѣны понизилъ: тамъ, гдѣ новые ловкачи цѣлковый брали, онъ везъ за восемь гривенъ теперь. Ловкачи понизили цѣну до полтинника, а Сорокинъ разомъ махнулъ на четвер­ такъ, тѣ гривенникъ, а Сорокинъ — даромъ! Весь край древлянскій прямо дыханіе затаилъ, глядя за этой совершенно новой для него борьбой, а она разгора­ лась все болѣе и болѣе: ловкачи объявили, что будутъ теперь народъ возить даромъ и каждому пассажиру кромѣ того будутъ даромъ же подавать стаканъ чаю съ лимономъ, а Сорокинъ громыхнулъ: даромъ и по стакану водки! Биткомъ набитые пароходы и горчиш ники бороздили рѣку туда и сюда, и на пристаняхъ